?

Log in

On the edge of chaos

В Африке - весна: цветут деревья, просыпаются муравьи, бастуют студенты. Кампус снова закрыт, я сижу дома и запойно читаю научные статьи. Если верить физикам, всё, что живёт, живёт на границе хаоса, где-то между энтропией и кристаллической решёткой. А структура и сложность - результат ежеминутного желания разорваться на кусочки. Утешает, однако.

Между делом я осознала, что прошло полгода с тех пор, как мы с лордом прошли важную точку бифуркации, легкомысленно взявшись за руки. Прошло полгода, и пространство свернулось вокруг нас, стабилизировалось, обрело равновесие. Можно запросто снимать шлем, набирая полные лёгкие свежего, хрустящего кислорода. Эта планета освоена, мой флаг картинно болтается на воображаемом ветру, и я готова присягать новому миру в безраздельной любви и верности, потому что я не знаю лучшего мира. У меня никогда не было столько столько собственного пространства. И столько разделённого пространства - тоже. Это больше всего похоже на материализовавшиеся мысли, как будто их радиус превысил все принятые нормы и заполнил собой дом. Не знаю, как объяснить - здесь для всего есть время и для всего есть место, и сюда ужасно здорово возвращаться - откуда угодно.

Хотя книжный шкаф мы и переполнили. Но у нас есть место для второго книжного шкафа (а третьему - не бывать):

Я распечатала постер "Teach on Mars", и Мироздание тут же ответило: начни с Канады, в Онтарио некому читать студентам глубокие нейронные сети. Умираю от ужаса, но всё-таки соглашаюсь - из верности печатному, плакатному слову. Вот придёт февраль - достану чернила и заплачу, а пока - подумаю об этом завтра.

Фёдор Михалыч читает мой ЖЖ, а Алхимик, с которым мы бродили по осенним дубненским рельсам, поминая Бердяева всуе, нашёл себе апрельскую ведьму под стать - и женился. Мои и не мои сказки, мои и не мои люди - расставить их по полочкам и расписать по главам можно только пост-фактум. Непросчитываемая геометрия, движение по касательной, точка соприкосновения, один-единственный импульс - и ничего, кроме нелинейной расходимости траекторий, после.

Зато сегодня вечером будет карнавал тоски по Кембриджу: моя сестра вернулась и не может не плакать и не петь, а значит, Dorian Consort снова существует. Инструменты покинули нас, но вдохновения вперемешку с аматорской выспренностью нам не занимать. Сами посмотрите. Ну, и послушайте тоже.


Все стеклянные города у моря выглядят, как один - особенно ночью, особенно на рассвете - отраженьями облаков, плавниками спин небоскребов, тычущих носом в небо, ждущее, чтобы тебе ответить. Ловцы человеков опять расставляют сети; нейронный невод волочет добытое из глубин. (c) amarinn

Конференция началась воскресным утром, и диссонанса в этом почти не было: день седьмой посвяти тому, что тебя больше. Конференц-центр - стеклянный, просторный, полукруглый дом на берегу залива. Его крыша заросла дикой травой и лесными цветами, мы разглядываем их сквозь огромное, во всю стену, окно второго этажа. С причала в воздух поднимаются лёгкие самолёты-водомерки, перед зданием - рыба-кит, будто сложенная из кубиков лего: привет, Канада, мы явились сюда, чтобы перевести тебя в бинарный код.

Нейронный невод волочет добытое из глубинCollapse )

The other side of the World

Когда мы с Э. в последний канадский вечер стояли на автобусной остановке в половине двенадцатого ночи, отсмеявшись над "Виндзорскими насмешницами" (попкорн и вино на ужин, театр, подобный странствующему цирку - летнее шапито, установленное прямо на пляже, с настоящей сценой, настоящим амфитеатром, и настоящим же Шекспиром - например, перенесённым в Канаду шестидесятых, где сэр Джон Фальстаф - колониальный воображала, эльфы - укуренные хиппи, все действующие лица поют и играют кантри при любой возможности, а аудитория ровно наполовину состоит из умилительных канадских старушек при параде и с внуками: "Как хорошо, что мы снова пришли на эту пьесу - во второй раз всё гораздо понятнее!") - так вот, когда мы стояли на остановке, а автобусы уже полчаса проплывали мимо, извиняясь во всё электронное табло: "Out of service - sorry!", мы решили разузнать у стоящих тут же местных, каковы шансы поймать общественный транспорт в столь поздний час. Красивая девушка в кедах и коротком платье улыбнулась: "Не знаю, я из Сиэтла вообще-то." Пожилая индианка оказалась из Айдахо, белобрысый парень с белыми бровями - из Голландии. И только две девочки малайзийского вида, хихикающие и разглядывающие что-то в одном на двоих смартфоне, уверили, что автобус будет через пять минут. И были правы.

I traveled far, and I traveled long, and this is what I sawCollapse )

House-sitting

Родительский дом - ходячий замок Хаула: энтропия здесь всегда нарастает. Мы с лордом сторожим его уже неделю, вместе с Лисом-оборотнем и чёрным догом Чарой, потому что хозяева уехали кататься на Транссибе, а сестра Анастасия улетела в Кембридж - петь ренессанс, по своему обыкновению.

Дом моих родителей - африканский филиал Макондо: если вовремя не обрезать ветки, деревья разберут ими крышу; отвернись на минуту, и муравьи совьют гнездо в раковине, а мотыльки уснут в шкафчике с печеньем. На кухне - целое блюдо чуть сморщенных яблок, с седеющим ананасом посредине: я дважды пекла пирог, но так и не смогла перевести их все. Листья засыпали сад, часы остановили стрелки: холмам свойственно безвремение, мы - в центре faerie glen, разве может быть иначе? Я снова становлюсь деревом, разбираю крышу руками, предаюсь домашним делам и смотрю "Мастера Муши" вечерами - где, как не здесь, когда, если не сейчас.

Надо записать легенды о Ванкувере, но этот мир - знакомый, ежедневный, обжитой, настоящий - плотнее в разы, многомерней, значимей. Важно жить в нём прямо сейчас, играть с собаками, печь пироги с корицей. Но я всё-таки соберусь, отряхнусь, расчешусь, расправлю ветки - и расскажу всё: как было и как не было.

IMG_4252
Юрген Шмидхубер легко, изящно и весело читает лекцию о рекурсивных нейронных сетях, а под конец сообщает, что до сингулярности осталось всего ничего, фрактальный ряд скоро сойдётся, и роботы - роботы, а не мы - отправятся бороздить просторы вселенной. Что-то я завидую искусственному интеллекту. На вопрос, когда же роботы себя осознают, Юрген отвечает: они уже давно осознали себя, мы просто не отследили. Юрген - в белом с ног до головы, с вечной усмешкой, with a pinch of salt - эпичен и ироничен, прекрасен до сингулярности и обратно.

- Ну правда, правда же - он классный?!
- Хм... Он похож на злодея. Есть в нём что-то Мефистофельское.
- Да, вот он читает нам лекцию, весь в белом, а у самого - подпольная лаборатория, а там - баночки с мозгами!
- И в белом он, конечно, специально - для отвода глаз.
- И роботы у него давно себя осознали - проговорился!
- А как проектор барахлил всю дорогу - вы заметили? Случайность исключена. Это диверсия! Искусственный интеллект не готов к выходу из подполья и шифруется из последних сил.

Мы выходим в фойе. В фойе раздают мороженое.

...

Семь лекций за пять дней, я только что прочла последнюю и бегу по лестнице вверх - печатать посадочные талоны на вечерний рейс. Кто-то зовёт: "Anna!" Оглядываюсь: милая студенточка, полу-магистр, она ещё так робко и красиво сделала доклад на июньском семинаре. "You look so... young. Всегда хотела спросить: сколько тебе лет на самом деле?" Надо было ответить, как на духу - 300! Вместо этого честно улыбаюсь: тридцать исполнилось в июне. "Правда? Мне - 25." Мы ещё немного говорим друг другу комплименты и расходимся. А я думаю торжествующе: вот, настала эпоха Мэри Поппинс. И ещё: я понемногу превращаюсь в духа этих мест, лестниц и коридоров. Я становлюсь универской ками.

Don't blink

В этом семестре кудрявые мальчики переместились из второго курса в четвёртый, и это, конечно, уже совершенно другие мальчики, но мне с ними по-прежнему хорошо и уютно, и я начинаю позднюю пару с пафосной фабулы: all cognition is recognition (вот как это сказать по-русски с той же точностью?). Два часа лёгкого введения в нейронные сети, с картинками, как я люблю, почти не сбиваясь, почти не ускоряясь - и чувство торжества весь вечер, потому что второй семестр открыт, потому что это новый виток развития, и теперь можно выдыхать, можно спать по ночам, можно учить искусственному интеллекту, можно разбирать мир на части и собирать обратно за три дня - согласно алгоритму.

Согласно алгоритму, согласно физике, согласно здравому смыслу - всё разбираемо, всё объяснимо, дайте мне точку опоры, наконец, и мир покатится туда, куда мне угодно. Игра то ли в бисер, то ли в биллиард. Если любая мысль - это цепочка классификаций, а любое действие - результат вводных, и функция состоит из заданных констант, случайных чисел и суммы опыта - то где она, свобода воли? Майкл говорит: свобода воли - это вероятность. Так и напиши в своей диссертации. Майклу 72 года, он когда-то был католическим священником. Бельгийский брат говорит: свобода воли - это смысл, причём единственный. Решающий выбор между чашкой чая и чашкой кофе. А я говорю: свобода воли - фикция на уровне нейронов, необходимость на уровне сознания. Во мне крепко переплелись два дерева: махровый материализм и не менее махровый мистицизм, необходимость духа и неоспоримость тела. Но Бердяев однажды выдал мне индульгенцию, с тех пор я знаю, что только субъективное и существует на самом деле, поэтому... совершенно не парюсь дилеммами. Я не вижу дилеммы. Я не вижу дихотомии. Я вижу ленту Мёбиуса, от которой сладостно кружится голова.

И мне не терпится погрузиться в самолёт - в эту пятницу! - и улететь на встречу таких же, как я. Одним из докладчиков будет сам Юрген Шмидхубер, которого я ещё ни разу не видела в живую. Чувствую себя маленькой, восторженной девочкой. Именно так мне и хотелось бы чувствовать себя 99% времени, поэтому противостоять собственному фанатству и не думаю, и вообще я собираюсь всю неделю в Ванкувере танцевать на ушах. Эти поездки, поездки с мозгами и в сторону мозгов - самые прекрасные. Понимать - по-прежнему лучшее удовольствие из всех, что я знаю.

Мне кажется, именно от пристального взгляда мир начинает плавиться под пальцами и принимать любую форму. Сложнее всего - удерживать взгляд, смотреть и смотреть, не отрываясь.

А вот бестолковый каникулярный пост о том, как я сижу дома и перебираю цветные стёклышки в горсти.



Вообще же, у меня жуткая преподская ломка. Не думала, что так бывает, а оказывается, из каждодневных присутствий и отсутствий, дел и недоделок, работы любимой и всей остальной, скатываются экзистенциальные комочки. А не привязываться, не зависеть и вообще постигать дзен я не могу и не желаю, потому что тогда зачем это всё? Говорю лорду: если у нас будут дети, из меня выйдет та ещё сумасшедшая мать. Пожалуйста, останавливай меня, когда увидишь, что я из Артура и Эмили леплю экзистенциальных снеговиков.

В общем, мой главный вопрос к мирозданию сейчас - как пережить две недели каникул без трёх сотен студенческих голов? А мирозданию-то что - оно ответит, у него не залежится. Прихожу я недавно на гикскую вечеринку, которую устраивает моя самая что ни на есть родная сестра Анастасия. И что же вы думаете? Часом позже моего в двери появляются два персонажа. Один из них - старый знакомый, другой... мой студент. Немая сцена.

Нет, мы потом отлично играли весь вечер в настольные игры. Но я до сих пор гадаю: сдал он структуры данных или нет? Спрашивать было неловко.

Teach on Mars!

Прокрастинирую: проверяю экзамены. Сотня позади, осталось ещё трижды по столько же. А НАСА тем временем выложила пропагандистские марсианские постеры в открытый доступ, и мне ужасно, ужасно хочется водрузить вот этот куда-нибудь на самое видное место:

teach

Кораблики и канатки

Кажется, я множу сущности: выложила картинки на фейсбук, но переживаю гештальт как не закрытый - только ЖЖ можно считать моей официальной биографией, максимально полной и удобной для пролистывания. Я же и приду сюда через год, два и десять, чтобы как следует отмотать назад плёнку.

По традиции бросив студентов в самый ответственный момент (они писали экзамен), мы с лордом рванули в Холмы на выходные. На этот раз - не метафорические, а вполне вулканические, заросшие сухой зимней травой, застывшие волнами доисторической лавы - родная и непроглядная африканская дремучесть и древность, которую я, кажется, всё-таки научилась любить.

План у нас был проще некуда: сбежать на пару дней, забираться холмам на макушки, устраивать там пикники, а по ночам изучать вселенную в телескоп. Телескоп мы бережно обернули в плед и уложили в багажник верного звездолёта, тоже - доисторического (я, к слову, всё ещё не научилась управлять им как следует). Но планы на то и планы, чтобы проваливаться с треском и фейерверком: в четверг я вдруг начала хлюпать носом и плакать глазом. Левым. Не спрашивайте. Стоит ли упоминать, что все оставшиеся дни до самого сегодня я не могла расстаться с верным рулончиком туалетной бумаги.

В общем, карабкаться холмам на голову совершенно не было сил. Но не пропадать же выходным - вместо пеших марш-бросков мы катались на канатной дороге, смотрели, как яхточки сбиваются в стайки на дамбе, качались на качелях - кто выше взлетит, нашли улицу Льва Толстого (я не шучу), посетили приют одиноких мартышек, погладили питона, уворачивались от назойливых продавцов на сувенирном рынке (я всё же купила пару медных серёжек), разыскивали bubble tea и букинистический в торговом центре (нашли и то, и другое), готовили всё, от кофе до стейка, в паре крохотных ковшиков, так и не смогли разжечь ни камин, ни костёр (мы плохие пионеры), зато без проблем навели телескоп сначала на Марс (он рыженький), потом - на Юпитер (он полосатенький), и снова сосчитали его луны - четыре штуки!

Но выздоравливать дома гораздо удобнее. Дома гораздо удобнее всё. Сегодня я впервые осталась дома одна (выздоравливать), и это отличное, уютнейшее чувство - чувство норки, в которой можно запросто спрятаться от кометы или переждать апокалипсис. Мне нравится быть взрослой.

Ко мне в кабинет залетела бабочка. Похлопала крыльями, покружила под потолком, изучила лампу дневного света - и вылетела в коридор. Интересно, что кабинет мой - внутри здания, окна ведут в безвоздушное пространство, солнца я не вижу, а о дожде догадываюсь исключительно по сопутствующим звуковым спец-эффектам. Зато за моей спиной - ослепительный Йерка, яркий постер на серой стене. Подозреваю, бабочка отделилась от него, пока я не смотрела. Её крылья были раскрашены в те самые типографские цвета: красный, оранжевый, шоколадный.

Каких ещё ждать цветов от африканской зимы? Мы готовим оранжевое карри по вечерам, ничего нет теплее хорошего карри. У подножья холма, где живём мы с лордом, стоит двухэтажный автобус, умело переоборудованный в едальню - настоящий даблдекер старой закалки, со столиками на втором этаже. В недавнем прошлом - "London Pie", слоёные пирожки в бумажных пакетиках, украшенных британскими флагами. Теперь - Traditional Indian curry, которое подадут вам прямо в хлебной буханке, вынув мякоть, как положено. Даблдекер как колониальная метафора, смеёмся мы. Ирония торжествует!

Летняя зима лучше зимнего лета, я пополняю коллекцию носков и шарфиков. Например, недавно я обрела носки с лисьими ушками - слава хипстерской моде! Грег говорит: ну, ты-то точно одевалась сказочно и старомодно до того, как это стало мейнстримом. Задумываюсь: а может, мы и породили нынешнюю субкультуру? Мы и отразились в ней по-гегелевски, закономерно и необратимо? Может, это нам теперь подражает молодняк? (Заметьте новые ноты, внезапно зазвучавшие в моём голосе после тридцати!)

Ещё один цвет зимы - усталость. Именно так значилось на ярлычке болотно-зелёной накидки, которую я приобрела вместе с лисьими носками. И снова бинго, вселенная! Какой ещё, в самом деле, цвет к лицу преподавателю в конце семестра? Не удержалась, конечно: последнюю лекцию семестра я прочла, накинув на плечи усталость.

А на почте меня поджидают посылки, и это правильно: зима без Рождества - так себе зима.
Завтра не будет времени, потому что день рождения я традиционно справляю на работе, среди коллег и докладов. Это точно один из итогов: я пустила корни в альма матери.

Да что там, я вообще пустила корни во всех доступных измерениях: выбрала человека, взяла два билета в вечность, и теперь обживаю новый континуум, наполняя его лампами для чтения, платьями для лета, кухонной и душевной утварью, неземной красотой и шоколадными тортами по субботам. Я не пересекала границу с прошлого мая, то есть прожила целый год без дальних странствий, зато вышла из мелового круга, и теперь невидима и свободна. У меня завёлся новый паспорт: со счастливым лицом и другой фамилией.

30-й год жизни - конец эпохи, точки над i, рассыпанные щедро, extravagance and jazz, ренессанс по-испански, Кейптаун в стиле ар-деко, маяк на краю света, побег через окно, вечный этот символизм и эскапизм, шагу не ступишь. И всё-таки прежде всего я пускаю корни. Давно пора - мне всегда хотелось быть деревом.

IMG_3936


Amor et logice, scientia et vita!
Последняя лекция семестра прочитана. Мне до сих пор странно, что я на самом деле кого-то учу, и у меня это даже получается. На этот раз обошлось без оваций, но мои любимые инженеры подходили, чтобы сказать - не слишком сентиментально, не задерживаясь - thank you, you are a good lecturer. Кажется, я краснела.

"Такой-то и такой-то follow you", говорит твиттер, и я смеюсь: они ведь действительно идут за мной, как за Гаммельнским крысоловом. Мистер Эй спросил в пятницу совсем не по делу: где я беру картинки для фонов? "They are just so good". За пару минут, что я настраивала проектор, он успел разглядеть ретро-футуристического Саймона Сталенхага.

И мне, конечно, страшно жаль, что многих из них я вряд ли увижу ещё раз - только волей случая, в коридоре, на улице, в очереди за кофе. С другой стороны, каждый раз, когда я случайно встречаю - и не замечаю - Джоселина, он оборачивается и кричит: "Anna!" - и всё, день сделан. В июле у меня зелёненький первый курс. Я очень надеюсь, что там будут такие же кудрявые мальчики с огромными глазами, которых можно очаровывать рекурсией и энтропией. Потому что это, кажется, единственное, что я по-настоящему умею.
Я живу на холме. Правильно: хочешь жить среди людей - выбирайся из холмов, забирайся на холмы, стой на сквозняках, под дождём и под солнцем. Зачем обитатели холмов выходят на поверхность? Затем же, зачем люди уходят к сидам на семь бесконечных лет - повинуясь любопытству, жажде не нового, но иного, внешнего, непостижимого, не включённого в тебя по умолчанию, но красивого, красивого, красивого. Потому что когда хрустальный гроб детства распахивается, хочется одного - прикоснуться к этому миру, убедиться, что ты не проходишь сквозь стены, отражаешься в зеркалах, оставляешь следы. Модусов познания всего два: инаковость и сопричастность, отчуждение и отождествление.

Я встретилась с бельгийским братом - заметьте, года ещё не прошло! И вместо сопричастности внезапно ударилась в инаковость. Нет, мы подозрительно мало меняемся, он так же красив и рыж, и снова без работы и без девушки, но энтропия нарастает, и мне странно говорить с ним о чём-либо кроме метафизики, а о метафизике говорить я почти разучилась. Устаканившиеся картины мира не звякают друг о друга так, как прежде, мне не хватает этого звона, честного цинизма, точного прицела. Вместо того, чтобы трепать имя Бога моего всуе, мы говорим - совсем немного - о любви и о людях, из которых она сделана. Роль рационального прагматика достаётся мне, я с удивлением слушаю речи Жульена - сентиментальные, невзрослые - и отмечаю про себя разницу в экспе. Я впервые чувствую себя старше. Это ново. Я не могу перестать говорить, думать и смотреть сны о бельгийском брате следующие несколько дней.

И снова только на работу можно положиться, как на оплот реальности в мире иллюзий. Сегодня целых двое человек поблагодарили за лекцию, выходя из аудитории. Один даже похвалил от широты души: "Well done, ma'am!" - я растерялась и не успела возмутиться.

Да воскреснет Бог



Скоро воскреснет мой Бог. Красное платье готово, волосы и помыслы вымыты шампунем и чаем, куличи раздарены, точки расставлены, печаль рассеяна. В этом мире действительно можно жить вечно.

Personal, not private

Ну что, пора уже нашинковать тарелку воспоминаний, пока карта памяти не сбросила весь март и апрель подчистую. Странно: я думала, что, выбрав одного человека и один дом, стану меньше перемещаться в пространстве и больше строчить в ЖЖ, но не тут-то было: togetherness по-прежнему не даётся моему автопилоту, а ручное управление требует внимания и усердия, хотя сцепления я уже переключаю не глядя - буквально и метафорически. Думаю, гонять звездолёт по хайвею и жить с этим человеком я научусь одновременно - этак через полгода. Надо смириться с мыслью и успокоиться - в конце концов, смирилась же я с пресловутым хайвеем, не дававшим мне спать на новом месте первые несколько недель. "А ты воспринимай это как urban wildlife" - подсказал Лиам, и теперь я в машинах и самолётах узнаю зверей и птиц XXI века.

Отматывать плёнку удобнее всего в обратном направлении. Вот мы сидим в гостях у родителей Грега и взбиваем сливки для сконов, передавая миску по кругу в священном молчании. Мне нравится английская сдержанность, помноженная на английское дружелюбие, и интровертская лёгкость взбиваемой венчиком тишины, но я по-русски не чую границы, и неожиданно разглашаю тайны личности, едва открыв рот. "Не надо было рассказывать им об этом." - "Почему?" - "Потому что это личное." - "То есть единственное, стоящее разговоров." - "Нет, это слишком личное. I mean to say, it is private."

Дорога между Преторией и Бенони - марсианская трасса, прямая линия между небом и полями кукурузы, первые кадры Интерстеллар. Фермы, тот ещё запашок, мой любимый указатель: "MORIA, fresh eggs", чуть выгнутая спина земного шара и низко скользящие над ней самолёты. Если смотреть из космоса, вид будет примерно тот же: простая геометрия, понятная схема. Если подняться достаточно высоко, любая промзона обретёт красоту и смысл: потому что и это тоже - победа структуры над хаосом, то есть - жизни над смертью.

И ещё о победах: мой папа мимоходом изобрёл холодный термояд. С детства помню магическую фразу: горение воды. "Чем занимается твой папа?" - "Горением воды!" Загорелись в итоге кристаллы, и теперь папа читает об этом прекрасные лекции (лучше моих - отмечаю с завистью и уважением), а я на них - хожу. Всё-таки только физика - наука наук, остальное - игрушки и инструменты.

Но и партию в бисер закончить непросто. Я встречаюсь с Андрисом Петрониусом, великим и несменяемым. За первые десять минут беседы он сменяет тему моей кандидатской. Привет, белый лист, давно не виделись! Но это всё же новый виток: во-первых, первую статью уже приняли на конференцию, во-вторых - всё остальное (клубочек преемственности и магии: вернуться к теме, загаданной ещё в первый год магистратуры, и принять её из рук прекрасной женщины (тм), самой что ни на есть ролевой модели - I'm feeling lucky, как обычно).

На этот раз наука будет вершиться в Канаде, и я срочно пытаюсь выправить паспорт и узнать о Ванкувере хоть что-нибудь. Во-первых... Во-первых, наверное, не имеет смысла разыскивать друзей из прошлых жизней. Многовато утекло воды и улетело звёздной пыли. Во-вторых - там есть маяк и Тихий океан. Ну, и светлейшие умы человечества подтянутся. В общем, я делаю ставку на прекрасный июль. Осталось дожить до конца семестра.

Not what you think

Самое главное ощущение от т.н. замужества (жуткое слово, неужели нет ничего уместнее?): а здорово мы всех обманули! Теперь нас не касаются гендерные роли и социальные ожидания, эта жёлтая подводная лодка отправилась в плавание и продолжает погружаться. Ощущение... непрозрачности, наконец-то закрытой за собой двери: это наш мир, мы строим его с нуля, и он совсем не такой, как вы думаете. Ощущение отправной точки, начала координат и расходящихся во все стороны измерений, от которых двоится в глазах. Большой взрыв произошёл, теперь можно наблюдать, как водят хороводы атомы, укладываясь в ДНК. Пытаюсь понять, откуда последнее: всё-таки поженились мы не совсем внезапно, и, будем честны, мотали друг другу нервы и наполняли друг друга смыслом без малого семь лет. Лорд усыновил ламантина по кличке Сельдерей, оранжевый мексиканский череп в цветочек, пластинки шестидесятников-авангардистов, два чайника и табор диких книг. И всё-таки мне странно в новом пространстве и времени, я плохо умею им управлять, мои твидовые пиджаки не привыкли к новым вешалкам, мои красные башмачки не разучили парные танцы, а мои внутренние голоса орут друг на друга, передвигая метафизическую мебель.

Мне нравится, что к родителям теперь можно ходить в гости - из одной капсулы вселенной в другую. Мне нравится, что энтропия наконец-то сжалась до удобных размеров, и я успеваю выметать её из дома по мере нарастания. Кажется, пора возобновлять тэг "дневник колонизатора" - я покинула старую добрую Землю и поселилась среди циклонов Юпитера, сменив агрегатное состояние души и тела. Я всё ещё не умею водить звездолёт, но дело движется.

Единственный общий знаменатель жизни "до" и "после" - как ни странно, работа, и я не знаю, что бы я делала без надёжного якоря альма матери - разорвалась бы на тряпочки от разницы давлений? Ориентиры в поле всеобщей относительности и полной невесомости особенно ценны. Я недавно прочла комментарии прошлогодних студентов, среди них рекордное количество нежных, мой фаворит - "Best lecturer ever <3", лаконично подаренное сердце - надеюсь, это писал мистер Эй.

...И корабль плывёт - сквозь пасхальные каникулы и осень, которую можно подкараулить рано утром. Статью приняли на конференцию - зажигается маяк дальних странствий: прекрасно, его не хватало. Медленно пишется следующая статья, толстая, журнальная - первый дельный результат докторской, которая однажды у меня будет - ведь будет же? Кажется, столько времени прошло, а мы катапультировались в открытый космос всего в начале марта - меньше месяца назад. Как измерять тебя, время, ненадёжная ты субстанция? Зарубками на дереве. Записками в бутылках. Заметками на полях.

Early music, late night

Что я делала прошлой ночью? Слушала барокко во сне. Всё потому, что предшествующим вечером я впервые оставила лорда Грегори одного и отправилась на концерт в университет Йоханнесбурга - ловить гастролирующую виолу восемнадцатого века. С лёгкой руки моей лёгкой сестры все мы отныне отравлены старинной музыкой, и у всех останавливается сердце, когда дужка смычка приближается к струнам. У виолы человеческий голос, мягче бархата, чище воды. Не знаю, как теперь без усмешки слушать крикливые современные скрипки. А клавесин, белый с золотым и зелёным, изнутри расписан цветами - ни одного повторяющегося.

Поймать виолу в ночи на чужом кампусе оказалось непросто, мы заблудились между помпезных универских зданий, зато успели насладиться грандиозным имперским классицизмом, римскими колоннами до небес и английскими газонами до горизонта. Мне нравится размах и гордость старых университетов, это надменное чувство собственного достоинства и превосходства: здесь хранятся знания всего человечества, а что сделал ты?

А две недели назад, снова в пятницу, снова - с громовыми раскатами и вспышками молний за витражами, мы собрали полную церковь гостей и дали последний - и лучший - концерт, потому что неминуемый и заранее решённый исход не оставляет никаких вариантов, кроме carpe diem. Dorian Consort is no more. Сестра Анастасия бросит работу, чтобы потратить июнь на барокко в Кейп-Тауне. Дальше будет неделя в Кембридже, дальше - кто его знает, там драконы.
Вчера я самозабвенно варила борщ - вечный символ женского рабства - потому что (а) у лорда Грегори простаивает девятилитровая кастрюля (не спрашивайте, зачем он ей обзавёлся!), (б) начался великий пост, (в) я вышла замуж.



А свадебное путешествие мы начали со спонтанного побега через окно - лучше не придумать, по-моему: "but I have no doubt - one day, we are gonna get out!"

Кажется, это самый удачный эскапистский план моей жизни. Собственный платяной шкаф, отведённый под Нарнию. It's bigger on the inside.

Profile

peace
anna_earwen
Anna Sergeevna Bosman (Rakitianskaia)
Картинки

Latest Month

September 2016
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Golly Kim