?

Log in

Save Rosemary in time

После получасовой медитации над телефоном я всё же сняла трубку и набрала номер инструктора. Ровно через неделю - первое занятие, я наивно надеюсь нарастить очередную степень свободы к февралю. Конечно же, ловко наврала, что умею водить звездолёт, но не умею его припарковывать. Мне грозит страшное разоблачение!

Похоже, в следующем году у меня будет шанс закрыть все гештальты разом: защититься, сдать на права и показать лорду Дубну. Первый пункт в этом списке должен быть последним. Последний должен был произойти давным-давно, но смерть успела раньше, чем жизнь - так по-ноябрьски. Три года назад умерла бабушка. Мама сетовала недавно, что я не вспомнила про день смерти: "Как быстро всё забывается, подумать только!"

Я закрыла глаза и увидела мокрый дубненский октябрь, пахнущий то прелью, то близким снегом; раздавленные яблоки в больничном дворе, чёрных самайновских галок, вылетающих из под ног с тоскливым граяньем, густую темноту, ежедневно нарастающую, мутный, не дающий сил сон, разорванный криками и стонами жизни, уходящей по каплe вместе с разумом. Тяжесть бабушкиного тела, тяжесть бабушкиного ужаса, тяжесть человеческого сознания, развинчивающегося, как старая пружина. И всего пара вещей, за которые можно держаться: лордовский голос по вечерам, его размытое лицо в окошке скайпа, и серая шапочка, которую я вяжу ему, сидя возле кровати и разговаривая с бабушкиными демонами вслух. Серая шапочка из колючей шерсти, слишком тёплая для Африки, расшитая старыми пуговицами, украшенная совиным орнаментом. Шерстяная нитка Ариадны. Лорд теперь гордо носит её зимой, эту шапку. Есть вещи, которые я хотела бы забыть, но у меня вряд ли получится.

Если отделить ноябрь от смерти, останется просто ноябрь. Фёдор Михалыч присылает мне шпионские фотографии НИИЧАВО, который и после ремонта выглядит вполне ретро-футуристично. Прошло три года, и я снова могу скучать по снегу с полным правом, без багровых тонов, без "Save Rosemary in time" в наушниках, без привкуса чистилища и йода, без смерти и без ада, с одной только жизнью вечной да нарнийским фонарём мистера Тумнуса, который здесь при желании даже можно разглядеть:

IMG_20161110_1057473_rewind


IMG_20161110_1057559_rewind

Letting the cat out of the bag

Понедельник - неплохой день для начал и странствий, декабрь - неплохой месяц для сложных щей и прохладного моря. Бывает ли Средиземное море холодным? Выпадает ли в Греции снег? Нет и ещё раз нет, но не грех и проверить. Такая уж она, антиподская жизнь: самый красивый загар я раздобыла когда-то в Сибири, а мёрзнуть и прозябать собираюсь в Афинах. Труба снова зовёт в научные странствия, статья роет землю и бьёт копытом, а мой новёхонький паспорт отправился вчера за визой на перекладных.

В Йоханнесбурге тучи, мелкий дождь и слишком много машин. Кажется, он всегда окутан лёгким сиреневым смогом, отнюдь не джакарандовым. И сиреневым туманом понтов. За это я и не люблю города, в которых делают деньги из людей и из воздуха. В нормальных городах у воздуха совсем другие функции, что и говорить о людях.

Пара часов в визовом центре, и мы, как серебряные рыбки, плывём по хайвею домой - в город сиреневых деревьев, почти облетевших. Машины юркают из ряда в ряд. Перед нами материализуется грузовичок с гордой надписью: Lothlorien. Фирма Лотлориэн, переработка бумаги, утилизация мусора. А что, Галадриэль бы поддержала, думаю.

All Hallows Eve, часть 2

Happy Halloween! Потому что все мы идём через лес, a через лес лучше идти с фонарями - проверено.

All Hallows Eve, часть 1

Мы вырезали тыквы на пике волны - вдохновения и тёплого фронта. Если уж Рождество можно отмечать без снега, значит, и Самайн можно справлять весной - антиподы мы или кто?

Тыквы в жаркий полдень одуряюще пахли тыквами, терьер по кличке Косточка сидел тут же и не сводил с нас глаз. Каждые три минуты лорд недоверчиво косился в мою сторону и напоминал: "Эй, осторожнее с ножом!" Ironically, вскорости именно он не справился с управлением и знатно распорол себе большой палец. Рубиновая кровь текла по ладони вниз и капала - на стол, на пол, на лордовские штаны и ступни, на терьера Косточку.

Забинтовав палец хорошенько, мы захохотали - зачётный Хэллоуин выходит, а мы ведь только начали!

October Country

Я сижу на прогретой солнцем каменной лавке недалеко от универских ворот, поджидаю лорда Грегори и отрешённо наблюдаю медленный поток машин: конец рабочего дня, долгая очередь на выход. Машины ползут еле-еле, можно разглядеть их обитателей через по-весеннему открытые окна.
- Are you Lorelei?
Очнувшись, понимаю, что пожилой джентльмен из проплывающего мимо автомобиля обращается ко мне.
- Что, простите?
- Вы - Лорелей? Прекрасная дева, сидящая на камне на берегу реки. Точно Лорелей!
Смеюсь и ищу в сумке гребень: деревянный в выжженных узорах. Солнце светит мне в затылок, высвечивая неистовую бабушкину медь. Точно Лорелей.

Октябрь идёт на полных парусах, ветер швыряет в воздух цветы и коробки из-под фаст-фуда. Где-то близко Самайн, я ставлю на стол корзину с тыквами и сухими листьями. Грег умиляется: праздник урожая! А в канун всех святых тыквы оживут и накинутся на нас. Правильно, говорю я: что посеешь, то и пожнёшь, что напишешь, то и прочтёшь, урожай урожаю рознь, время собирать тыквы.

Strange attractors of dynamical systems

Я видела в магазине круглобокие оранжевые тыквы: пришло время северной солидарности и всеобъятной тьмы. В ночь ушёл мой верный электронный друг, рабочий ноутбук Перегрин, объявив операционную систему нелегальной и заменив сталенхаговские фоны непроницаемым чёрным. Что ж, уместно.

Африканский весенний самайн припорошен лиловыми цветами джакаранды, она засыпает универский кампус, скользит под ногами, как листья осенью, и пахнет сладким и прелым. Кампус нынче мёртв, и это лучше, чем в соседнем Йоханнесбурге, где война, пожары, тлен и безысходность. Будущее по-октябрьски превращается в мираж, из-под джакарандового ковра вылетают злые пчёлы - где и краски, как не здесь, где и сгинуть, как не в осень? Мне снится воображаемый Лондон, сделанный из поездов и букинистических магазинов, а наяву тем временем идёт дождь - впервые за полгода. Кажется, нет звука лучше, чем грозовые раскаты на границе сознания.

Холмы распахнуты, границы открыты, скоро в нашу долину фей прилетит Фён - горный ветер самоубийц, а следом за ним - юго-восточный Капский Доктор, рассеивающий смог в умах и в небе. Но до этого ещё надо дожить, не растеряв по дороге всё, что имеешь. Я купила цветную пряжу - зелёный, бирюзовый, розовый, лимонно-жёлтый - сплошь небесные оттенки - и вяжу треугольный шарф на блестящих спицах. Каждый новый ряд - длиннее предыдущего, здесь мне видится метафора, которую я не могу поймать.

Приезжала сестра Ольга, распахнула мой покинутый платяной шкаф, нашла в нём ворох длинных платьев и армию скелетов. Мы вытаскивали скелеты по одному и бережно перемывали им косточки. Начищенные до блеска и до бела, скелеты отправлялись обратно в шкаф - рассортированные по росту и форме челюсти, в идеальном порядке. Нет, всё-таки иные вещи - непреходящи.

В разгар студенческой смуты, повергающей меня в уныние и тщету, к нам на департамент приехал чех Михал - поговорить о хаотических системах в роевых алгоритмах. Нет более актуальной темы в современной математике, скажу я вам! Псевдо-случайность, подчинённая невидимому паттерну. Сверх-чувствительность к вводным. Кинь кости - и уступи место формуле. А я всегда говорила, что судьба по сути своей фрактальна. Наверное, и фатализм - ни что иное, как верность математике.

Приезжай к нам в Злин, говорит Михал. Ещё бы не приехать, говорю я, был бы грант. И думаю о Маше mara_petite, потому что именно с ней у меня ассоциируется Чехия - лесная, сказочная, полная красивых людей и карманных вселенных. Мне ужасно нравятся такие линзы, сделанные из любви и субъективности - это самые розовые в мире очки, только они и спасают глаза от слепоты, а мозг - от радиации. На прощание Михал вытаскивает из рюкзака что-то плюшевое и протягивает мне, я смеюсь от немедленного узнавания: Крот в городе! Помните такую книгу? Детство, детство, детство сыплется на меня с неба. Сиреневые цветы джакаранды - это тоже оно.

On the edge of chaos

В Африке - весна: цветут деревья, просыпаются муравьи, бастуют студенты. Кампус снова закрыт, я сижу дома и запойно читаю научные статьи. Если верить физикам, всё, что живёт, живёт на границе хаоса, где-то между энтропией и кристаллической решёткой. А структура и сложность - результат ежеминутного желания разорваться на кусочки. Утешает, однако.

Между делом я осознала, что прошло полгода с тех пор, как мы с лордом прошли важную точку бифуркации, легкомысленно взявшись за руки. Прошло полгода, и пространство свернулось вокруг нас, стабилизировалось, обрело равновесие. Можно запросто снимать шлем, набирая полные лёгкие свежего, хрустящего кислорода. Эта планета освоена, мой флаг картинно болтается на воображаемом ветру, и я готова присягать новому миру в безраздельной любви и верности, потому что я не знаю лучшего мира. У меня никогда не было столько столько собственного пространства. И столько разделённого пространства - тоже. Это больше всего похоже на материализовавшиеся мысли, как будто их радиус превысил все принятые нормы и заполнил собой дом. Не знаю, как объяснить - здесь для всего есть время и для всего есть место, и сюда ужасно здорово возвращаться - откуда угодно.

Хотя книжный шкаф мы и переполнили. Но у нас есть место для второго книжного шкафа (а третьему - не бывать):

Я распечатала постер "Teach on Mars", и Мироздание тут же ответило: начни с Канады, в Онтарио некому читать студентам глубокие нейронные сети. Умираю от ужаса, но всё-таки соглашаюсь - из верности печатному, плакатному слову. Вот придёт февраль - достану чернила и заплачу, а пока - подумаю об этом завтра.

Фёдор Михалыч читает мой ЖЖ, а Алхимик, с которым мы бродили по осенним дубненским рельсам, поминая Бердяева всуе, нашёл себе апрельскую ведьму под стать - и женился. Мои и не мои сказки, мои и не мои люди - расставить их по полочкам и расписать по главам можно только пост-фактум. Непросчитываемая геометрия, движение по касательной, точка соприкосновения, один-единственный импульс - и ничего, кроме нелинейной расходимости траекторий, после.

Зато сегодня вечером будет карнавал тоски по Кембриджу: моя сестра вернулась и не может не плакать и не петь, а значит, Dorian Consort снова существует. Инструменты покинули нас, но вдохновения вперемешку с аматорской выспренностью нам не занимать. Сами посмотрите. Ну, и послушайте тоже.


Все стеклянные города у моря выглядят, как один - особенно ночью, особенно на рассвете - отраженьями облаков, плавниками спин небоскребов, тычущих носом в небо, ждущее, чтобы тебе ответить. Ловцы человеков опять расставляют сети; нейронный невод волочет добытое из глубин. (c) amarinn

Конференция началась воскресным утром, и диссонанса в этом почти не было: день седьмой посвяти тому, что тебя больше. Конференц-центр - стеклянный, просторный, полукруглый дом на берегу залива. Его крыша заросла дикой травой и лесными цветами, мы разглядываем их сквозь огромное, во всю стену, окно второго этажа. С причала в воздух поднимаются лёгкие самолёты-водомерки, перед зданием - рыба-кит, будто сложенная из кубиков лего: привет, Канада, мы явились сюда, чтобы перевести тебя в бинарный код.

Нейронный невод волочет добытое из глубинCollapse )

The other side of the World

Когда мы с Э. в последний канадский вечер стояли на автобусной остановке в половине двенадцатого ночи, отсмеявшись над "Виндзорскими насмешницами" (попкорн и вино на ужин, театр, подобный странствующему цирку - летнее шапито, установленное прямо на пляже, с настоящей сценой, настоящим амфитеатром, и настоящим же Шекспиром - например, перенесённым в Канаду шестидесятых, где сэр Джон Фальстаф - колониальный воображала, эльфы - укуренные хиппи, все действующие лица поют и играют кантри при любой возможности, а аудитория ровно наполовину состоит из умилительных канадских старушек при параде и с внуками: "Как хорошо, что мы снова пришли на эту пьесу - во второй раз всё гораздо понятнее!") - так вот, когда мы стояли на остановке, а автобусы уже полчаса проплывали мимо, извиняясь во всё электронное табло: "Out of service - sorry!", мы решили разузнать у стоящих тут же местных, каковы шансы поймать общественный транспорт в столь поздний час. Красивая девушка в кедах и коротком платье улыбнулась: "Не знаю, я из Сиэтла вообще-то." Пожилая индианка оказалась из Айдахо, белобрысый парень с белыми бровями - из Голландии. И только две девочки малайзийского вида, хихикающие и разглядывающие что-то в одном на двоих смартфоне, уверили, что автобус будет через пять минут. И были правы.

I traveled far, and I traveled long, and this is what I sawCollapse )

House-sitting

Родительский дом - ходячий замок Хаула: энтропия здесь всегда нарастает. Мы с лордом сторожим его уже неделю, вместе с Лисом-оборотнем и чёрным догом Чарой, потому что хозяева уехали кататься на Транссибе, а сестра Анастасия улетела в Кембридж - петь ренессанс, по своему обыкновению.

Дом моих родителей - африканский филиал Макондо: если вовремя не обрезать ветки, деревья разберут ими крышу; отвернись на минуту, и муравьи совьют гнездо в раковине, а мотыльки уснут в шкафчике с печеньем. На кухне - целое блюдо чуть сморщенных яблок, с седеющим ананасом посредине: я дважды пекла пирог, но так и не смогла перевести их все. Листья засыпали сад, часы остановили стрелки: холмам свойственно безвремение, мы - в центре faerie glen, разве может быть иначе? Я снова становлюсь деревом, разбираю крышу руками, предаюсь домашним делам и смотрю "Мастера Муши" вечерами - где, как не здесь, когда, если не сейчас.

Надо записать легенды о Ванкувере, но этот мир - знакомый, ежедневный, обжитой, настоящий - плотнее в разы, многомерней, значимей. Важно жить в нём прямо сейчас, играть с собаками, печь пироги с корицей. Но я всё-таки соберусь, отряхнусь, расчешусь, расправлю ветки - и расскажу всё: как было и как не было.

IMG_4252
Юрген Шмидхубер легко, изящно и весело читает лекцию о рекурсивных нейронных сетях, а под конец сообщает, что до сингулярности осталось всего ничего, фрактальный ряд скоро сойдётся, и роботы - роботы, а не мы - отправятся бороздить просторы вселенной. Что-то я завидую искусственному интеллекту. На вопрос, когда же роботы себя осознают, Юрген отвечает: они уже давно осознали себя, мы просто не отследили. Юрген - в белом с ног до головы, с вечной усмешкой, with a pinch of salt - эпичен и ироничен, прекрасен до сингулярности и обратно.

- Ну правда, правда же - он классный?!
- Хм... Он похож на злодея. Есть в нём что-то Мефистофельское.
- Да, вот он читает нам лекцию, весь в белом, а у самого - подпольная лаборатория, а там - баночки с мозгами!
- И в белом он, конечно, специально - для отвода глаз.
- И роботы у него давно себя осознали - проговорился!
- А как проектор барахлил всю дорогу - вы заметили? Случайность исключена. Это диверсия! Искусственный интеллект не готов к выходу из подполья и шифруется из последних сил.

Мы выходим в фойе. В фойе раздают мороженое.

...

Семь лекций за пять дней, я только что прочла последнюю и бегу по лестнице вверх - печатать посадочные талоны на вечерний рейс. Кто-то зовёт: "Anna!" Оглядываюсь: милая студенточка, полу-магистр, она ещё так робко и красиво сделала доклад на июньском семинаре. "You look so... young. Всегда хотела спросить: сколько тебе лет на самом деле?" Надо было ответить, как на духу - 300! Вместо этого честно улыбаюсь: тридцать исполнилось в июне. "Правда? Мне - 25." Мы ещё немного говорим друг другу комплименты и расходимся. А я думаю торжествующе: вот, настала эпоха Мэри Поппинс. И ещё: я понемногу превращаюсь в духа этих мест, лестниц и коридоров. Я становлюсь универской ками.

Don't blink

В этом семестре кудрявые мальчики переместились из второго курса в четвёртый, и это, конечно, уже совершенно другие мальчики, но мне с ними по-прежнему хорошо и уютно, и я начинаю позднюю пару с пафосной фабулы: all cognition is recognition (вот как это сказать по-русски с той же точностью?). Два часа лёгкого введения в нейронные сети, с картинками, как я люблю, почти не сбиваясь, почти не ускоряясь - и чувство торжества весь вечер, потому что второй семестр открыт, потому что это новый виток развития, и теперь можно выдыхать, можно спать по ночам, можно учить искусственному интеллекту, можно разбирать мир на части и собирать обратно за три дня - согласно алгоритму.

Согласно алгоритму, согласно физике, согласно здравому смыслу - всё разбираемо, всё объяснимо, дайте мне точку опоры, наконец, и мир покатится туда, куда мне угодно. Игра то ли в бисер, то ли в биллиард. Если любая мысль - это цепочка классификаций, а любое действие - результат вводных, и функция состоит из заданных констант, случайных чисел и суммы опыта - то где она, свобода воли? Майкл говорит: свобода воли - это вероятность. Так и напиши в своей диссертации. Майклу 72 года, он когда-то был католическим священником. Бельгийский брат говорит: свобода воли - это смысл, причём единственный. Решающий выбор между чашкой чая и чашкой кофе. А я говорю: свобода воли - фикция на уровне нейронов, необходимость на уровне сознания. Во мне крепко переплелись два дерева: махровый материализм и не менее махровый мистицизм, необходимость духа и неоспоримость тела. Но Бердяев однажды выдал мне индульгенцию, с тех пор я знаю, что только субъективное и существует на самом деле, поэтому... совершенно не парюсь дилеммами. Я не вижу дилеммы. Я не вижу дихотомии. Я вижу ленту Мёбиуса, от которой сладостно кружится голова.

И мне не терпится погрузиться в самолёт - в эту пятницу! - и улететь на встречу таких же, как я. Одним из докладчиков будет сам Юрген Шмидхубер, которого я ещё ни разу не видела в живую. Чувствую себя маленькой, восторженной девочкой. Именно так мне и хотелось бы чувствовать себя 99% времени, поэтому противостоять собственному фанатству и не думаю, и вообще я собираюсь всю неделю в Ванкувере танцевать на ушах. Эти поездки, поездки с мозгами и в сторону мозгов - самые прекрасные. Понимать - по-прежнему лучшее удовольствие из всех, что я знаю.

Мне кажется, именно от пристального взгляда мир начинает плавиться под пальцами и принимать любую форму. Сложнее всего - удерживать взгляд, смотреть и смотреть, не отрываясь.

А вот бестолковый каникулярный пост о том, как я сижу дома и перебираю цветные стёклышки в горсти.



Вообще же, у меня жуткая преподская ломка. Не думала, что так бывает, а оказывается, из каждодневных присутствий и отсутствий, дел и недоделок, работы любимой и всей остальной, скатываются экзистенциальные комочки. А не привязываться, не зависеть и вообще постигать дзен я не могу и не желаю, потому что тогда зачем это всё? Говорю лорду: если у нас будут дети, из меня выйдет та ещё сумасшедшая мать. Пожалуйста, останавливай меня, когда увидишь, что я из Артура и Эмили леплю экзистенциальных снеговиков.

В общем, мой главный вопрос к мирозданию сейчас - как пережить две недели каникул без трёх сотен студенческих голов? А мирозданию-то что - оно ответит, у него не залежится. Прихожу я недавно на гикскую вечеринку, которую устраивает моя самая что ни на есть родная сестра Анастасия. И что же вы думаете? Часом позже моего в двери появляются два персонажа. Один из них - старый знакомый, другой... мой студент. Немая сцена.

Нет, мы потом отлично играли весь вечер в настольные игры. Но я до сих пор гадаю: сдал он структуры данных или нет? Спрашивать было неловко.

Teach on Mars!

Прокрастинирую: проверяю экзамены. Сотня позади, осталось ещё трижды по столько же. А НАСА тем временем выложила пропагандистские марсианские постеры в открытый доступ, и мне ужасно, ужасно хочется водрузить вот этот куда-нибудь на самое видное место:

teach

Кораблики и канатки

Кажется, я множу сущности: выложила картинки на фейсбук, но переживаю гештальт как не закрытый - только ЖЖ можно считать моей официальной биографией, максимально полной и удобной для пролистывания. Я же и приду сюда через год, два и десять, чтобы как следует отмотать назад плёнку.

По традиции бросив студентов в самый ответственный момент (они писали экзамен), мы с лордом рванули в Холмы на выходные. На этот раз - не метафорические, а вполне вулканические, заросшие сухой зимней травой, застывшие волнами доисторической лавы - родная и непроглядная африканская дремучесть и древность, которую я, кажется, всё-таки научилась любить.

План у нас был проще некуда: сбежать на пару дней, забираться холмам на макушки, устраивать там пикники, а по ночам изучать вселенную в телескоп. Телескоп мы бережно обернули в плед и уложили в багажник верного звездолёта, тоже - доисторического (я, к слову, всё ещё не научилась управлять им как следует). Но планы на то и планы, чтобы проваливаться с треском и фейерверком: в четверг я вдруг начала хлюпать носом и плакать глазом. Левым. Не спрашивайте. Стоит ли упоминать, что все оставшиеся дни до самого сегодня я не могла расстаться с верным рулончиком туалетной бумаги.

В общем, карабкаться холмам на голову совершенно не было сил. Но не пропадать же выходным - вместо пеших марш-бросков мы катались на канатной дороге, смотрели, как яхточки сбиваются в стайки на дамбе, качались на качелях - кто выше взлетит, нашли улицу Льва Толстого (я не шучу), посетили приют одиноких мартышек, погладили питона, уворачивались от назойливых продавцов на сувенирном рынке (я всё же купила пару медных серёжек), разыскивали bubble tea и букинистический в торговом центре (нашли и то, и другое), готовили всё, от кофе до стейка, в паре крохотных ковшиков, так и не смогли разжечь ни камин, ни костёр (мы плохие пионеры), зато без проблем навели телескоп сначала на Марс (он рыженький), потом - на Юпитер (он полосатенький), и снова сосчитали его луны - четыре штуки!

Но выздоравливать дома гораздо удобнее. Дома гораздо удобнее всё. Сегодня я впервые осталась дома одна (выздоравливать), и это отличное, уютнейшее чувство - чувство норки, в которой можно запросто спрятаться от кометы или переждать апокалипсис. Мне нравится быть взрослой.

Ко мне в кабинет залетела бабочка. Похлопала крыльями, покружила под потолком, изучила лампу дневного света - и вылетела в коридор. Интересно, что кабинет мой - внутри здания, окна ведут в безвоздушное пространство, солнца я не вижу, а о дожде догадываюсь исключительно по сопутствующим звуковым спец-эффектам. Зато за моей спиной - ослепительный Йерка, яркий постер на серой стене. Подозреваю, бабочка отделилась от него, пока я не смотрела. Её крылья были раскрашены в те самые типографские цвета: красный, оранжевый, шоколадный.

Каких ещё ждать цветов от африканской зимы? Мы готовим оранжевое карри по вечерам, ничего нет теплее хорошего карри. У подножья холма, где живём мы с лордом, стоит двухэтажный автобус, умело переоборудованный в едальню - настоящий даблдекер старой закалки, со столиками на втором этаже. В недавнем прошлом - "London Pie", слоёные пирожки в бумажных пакетиках, украшенных британскими флагами. Теперь - Traditional Indian curry, которое подадут вам прямо в хлебной буханке, вынув мякоть, как положено. Даблдекер как колониальная метафора, смеёмся мы. Ирония торжествует!

Летняя зима лучше зимнего лета, я пополняю коллекцию носков и шарфиков. Например, недавно я обрела носки с лисьими ушками - слава хипстерской моде! Грег говорит: ну, ты-то точно одевалась сказочно и старомодно до того, как это стало мейнстримом. Задумываюсь: а может, мы и породили нынешнюю субкультуру? Мы и отразились в ней по-гегелевски, закономерно и необратимо? Может, это нам теперь подражает молодняк? (Заметьте новые ноты, внезапно зазвучавшие в моём голосе после тридцати!)

Ещё один цвет зимы - усталость. Именно так значилось на ярлычке болотно-зелёной накидки, которую я приобрела вместе с лисьими носками. И снова бинго, вселенная! Какой ещё, в самом деле, цвет к лицу преподавателю в конце семестра? Не удержалась, конечно: последнюю лекцию семестра я прочла, накинув на плечи усталость.

А на почте меня поджидают посылки, и это правильно: зима без Рождества - так себе зима.
Завтра не будет времени, потому что день рождения я традиционно справляю на работе, среди коллег и докладов. Это точно один из итогов: я пустила корни в альма матери.

Да что там, я вообще пустила корни во всех доступных измерениях: выбрала человека, взяла два билета в вечность, и теперь обживаю новый континуум, наполняя его лампами для чтения, платьями для лета, кухонной и душевной утварью, неземной красотой и шоколадными тортами по субботам. Я не пересекала границу с прошлого мая, то есть прожила целый год без дальних странствий, зато вышла из мелового круга, и теперь невидима и свободна. У меня завёлся новый паспорт: со счастливым лицом и другой фамилией.

30-й год жизни - конец эпохи, точки над i, рассыпанные щедро, extravagance and jazz, ренессанс по-испански, Кейптаун в стиле ар-деко, маяк на краю света, побег через окно, вечный этот символизм и эскапизм, шагу не ступишь. И всё-таки прежде всего я пускаю корни. Давно пора - мне всегда хотелось быть деревом.

IMG_3936


Amor et logice, scientia et vita!
Последняя лекция семестра прочитана. Мне до сих пор странно, что я на самом деле кого-то учу, и у меня это даже получается. На этот раз обошлось без оваций, но мои любимые инженеры подходили, чтобы сказать - не слишком сентиментально, не задерживаясь - thank you, you are a good lecturer. Кажется, я краснела.

"Такой-то и такой-то follow you", говорит твиттер, и я смеюсь: они ведь действительно идут за мной, как за Гаммельнским крысоловом. Мистер Эй спросил в пятницу совсем не по делу: где я беру картинки для фонов? "They are just so good". За пару минут, что я настраивала проектор, он успел разглядеть ретро-футуристического Саймона Сталенхага.

И мне, конечно, страшно жаль, что многих из них я вряд ли увижу ещё раз - только волей случая, в коридоре, на улице, в очереди за кофе. С другой стороны, каждый раз, когда я случайно встречаю - и не замечаю - Джоселина, он оборачивается и кричит: "Anna!" - и всё, день сделан. В июле у меня зелёненький первый курс. Я очень надеюсь, что там будут такие же кудрявые мальчики с огромными глазами, которых можно очаровывать рекурсией и энтропией. Потому что это, кажется, единственное, что я по-настоящему умею.

Profile

peace
anna_earwen
Anna Sergeevna Bosman (Rakitianskaia)
Картинки

Latest Month

November 2016
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Golly Kim