You are viewing anna_earwen

Take a mental picture

peace
Многое хочется сохранить в альбоме памяти, чтобы когда-нибудь в старости перебирать картинки, как пуговицы. Расстеленное на полу одеяло, пластинка английских стихов - стихи проще понимать, когда их читают вслух. Узнать Вордсворта. Уснуть под Вордсворта. Субботние репетиции в клубе выпускников старого английского колледжа. Выпускники - английские старички и старушки в красных джемперах и безукоризненно белых брюках - собираются там, чтобы играть в шары. Они катают шары по самым зелёным и самым ровным на свете газонам, а мы здесь же, в крохотном домике, состоящим из одних окон, поём на четыре голоса очередное fa-la-la-la-la Томаса Морли. Старички как-то окликнули нас: "А Dead Can Dance вы не слушаете, молодые люди? Очень похоже." Я не знала, от чего скорее растаять: от сравнения с божественным, или от того, что старички знают Dead Can Dance.

Из этого похожего на аквариум домика каждый вторник показывают самые красивые на свете закаты. Ещё лучше смотреть оттуда грозы, устроившись на ступеньке в хорошей компании. Или созвездия в ясную ночь. Именно там мы решили, что если и не хватает чего-то в наших жизнях - так это больших телескопов. Так начался муми-троллевский квест по поиску обсерватории и астронома, ничего не имеющего против. Теперь мы ждём только зимы и хрустальной ясности неба.

Раз уж речь зашла о звёздах... Лорд Грегори в порыве просвещения тёмных масс приобщил меня к Звёздным Войнам (я запомнила главное: luminous beings we are). Теперь моя империя готовится нанести ответный удар: покажу ему советских сказок. Если уж он осилил два тома Бердяева - значит, и Красная Шапочка ему по зубам.
books and owls
Повелевать умами я не тщусь, но... мне надо натягивать какие-то нити, чтобы происходящее имело смысл. И, вдоволь накричавшись за первую после каникул лекцию поверх студенческого гула (сколько их там - сто, двести, триста? Их не стало меньше, кстати), я с размаху разбила мел об пол расплакалась сложила руки на груди, посмотрела на студентов исподлобья и заявила, что они, semi-adult human beings, вольны катиться на все четыре стороны, если не желают слушать. На следующей лекции было тихо, как на кладбище. И на следующей. И на следующей - тоже. Кажется, дети всё-таки не хотят расстраивать моё королевское величество. Ещё мне нравится, что они спрашивают обо всём на свете, не сомневаясь, что я отвечу. И я, естественно, отвечаю.

И то, что они читают меня в социальных сетях. И то, что прошлогодние студенты бросают на меня многозначительные взгляды, встречая на нейтральной территории. Я вдруг поняла, что никуда не денусь, пока хотя бы раз не увижу, как они растут - от первого курса до третьего. Лиам смеётся: берегись, это затягивает! В департаментском коридоре повесили фотографию прошлогодних бакалавров, где я среди остальных преподов сижу в первом ряду с серьёзнейшей миной. Попала в анналы, однако. В том же коридоре висит фотография 2003 года, там я - среди бакалавров, с короткой стрижкой, с Бельгийским братом по правую руку, не знающая горя, и вообще не знающая почти ничего.

Обладание знанием - вообще крайне полезная штука. Невыразимо удобно знать, кто ты, где ты и зачем ты. Мне до сих пор иногда не верится, что мутные воды биологического раствора юности расступились, что проблема эго решена, курс выверен и штурман выбран, а космические карты заправлены в планшеты, как бы двусмысленно это ни звучало. Ну, а я - капитан, мой капитан. Это до сих пор срывает крышу, и немыслимо сладостно просто быть, безотносительно и бездоказательно, как явление природы, в силу невидимой математики необходимое мировой гармонии на уровне метафизических клеток. Мозаика сложилась. У меня, похоже, есть всё, кроме свободного времени. Герметичное состояние. На сколько его хватит?

Христос Воскресе!

telephone, телефон
...У новых жильцов вечеринка,
Они, выпив, кричат, что ты - миф,
Но я помню день, когда я въехал сюда,
И я действительно рад, что ты жив.


Я не всегда верю в бессмертие. Я всегда верю в совершенство алгоритма, осмысленность творения и непрерывную сказочность жизни. Я не всегда знаю, как это работает, но не любоваться этим я не могу, а красота сущего - самый сильный из известных мне аргументов. Из всех известных мануалов Христианство понятнее всего моему уму, ближе всего моему сердцу. Мне нравится Автор, ставший собственным персонажем - зримо, буквально. Я верю, что дух дышит, где хочет, что можно выпасть из потока, но невозможно отрицать поток, что главная битва - не между добром и злом, а между жизнью и смертью, и Воскресение - об этой самой главной битве.

И то, что Пасха в этом году совпала с днём космонавтики - тоже идеально, по-моему.

I sing the body electric

peace
У кого-то, может быть, час земли, а у меня - час одиночества, редкий и потому бесценный. Провести его следует в лучших традициях, то есть - в интернете. Именно интернет пополам с одиночеством научил меня в своё время складывать слова в осмысленные мозаики, а они уже сложили, как мозаику, меня, за что я благодарна и всемирной сети, и многолетнему отшельничеству, и электричеству лично. Я люблю город ночью: сияющие линии скоростных магистралей, взбирающиеся на холмы, геометрически усыпанные огнями; жёлтые звёзды длинноногих уличных фонарей, по-рождественски праздничные светофоры, блестящие бока и красные зрачки узкоглазых автомобилей, нестрашная, подсвеченная темнота одноэтажных улиц - такая же, какая бывает в комнате, когда гореть остаётся только настольная лампа. Здорово разглядывать ночные города из окна самолёта: сияющие острова, связанные световыми нитками. И побережье: ярко обрисованный контур, несколько рыжих точек-кораблей, а дальше - темнота, проглатывающая тебя, как кит Иону. Я - на стороне света. Даже не потому, что я её выбрала.

Электричество вообще безумно красиво: вот они мы, человеки, мы живые и светимся.

Дожив до каникул

books and owls
Вчера я запуталась в собственном коде, сегодня мы желали друг другу счастливых каникул. На каждый тест, слетающий на кафедру из студенческих рук бумажным голубем, я откликалась - thank you! - и студенты улыбались мне. Я сферический интроверт в вакууме, выводящий любое взаимодействие с внешним миром на личностный уровень. Мне нужно знать студентов в лицо. Мне нужно представлять, кто они. Мне необходимо любить их, чтобы нормально читать им лекции.

Наверное, каждый семестр на протяжении всей моей жизни (видите - я уже отдала себя университету) так и будет начинаться: несколько неловких первых лекций, настройка оптики, моторики и прочей внешней и внутренней механики, очередь, выстроившаяся, чтобы спросить, что за диковинный у меня акцент. А через несколько недель я уже знаю их. In a couple of weeks I already care too much. Через несколько недель я завишу от них не в меньшей степени, чем они - от меня. Это болезненный и прекрасный механизм, которым я совершенно не умею пользоваться. Но скилл, кажется, всё-таки растёт.

Две недели пасхальных каникул, неоправданная роскошь, время писать статьи. Время писать посты в ЖЖ. Вот он, мой внезапно пустой кампус, птицы с длинными хвостами, пальмовые ветки за дверными проёмами заброшенных аудиторий - единственный мир, в который я встроена совершенно.

I'm feeling lucky

top hat
Мастерица на все руки chub_chubbs не только делает прекрасное, но ещё и раздаёт его направо и налево. Невозможно удержаться. Это очень в духе туве-янссоновских миров, населённых тысяча одной маленькой зверушкой. И на миядзаковких лесных духов они тоже смахивают. В общем, вот:

Originally posted by chub_chubbs at О Лесных Друзьях И Весенних Подарках:)
"Весна - время подарков, и я хочу провести свой первый giveaway!
Лесных друзей не один, а целых три - следовательно, ваш шанс на победу увеличивается втрое.
Итак, к путешествию готовы три малыша - Лисьи Перчатки, Волчья Черника и Древесные Улитки :)

рассмотреть малышейCollapse )

Happy St Patrick's Day!

peace
С праздником! Я вчера поздно вечером штопала зелёную юбку, чтобы явиться в ней сегодня - под страхом объявления войны от знакомого ирландца. А ещё у меня серёжки в виде клевера о четырёх лепестках - Éire go Brách! Осталось решить, гиннесс пить или вишнёвый сидр.

clover

Между мной и сидром - три сотни непроверенных семестровых тестов и одна неподготовленная лекция. Между мной и ЖЖ - лорд Грегори, вальсирование по понедельникам, пение по вторникам, джайв по средам, и внезапные приключения в любой из оставшихся дней. Но разве графомана остановишь? I'll be back!
peace
Как можно не любить девушек? Одни приносят тебе книги и шоколад, другие пахнут персиками. Рядом с кореянкой Эми, сошедшей на землю прямо из аниме, я чувствую себя нарочито-европейской, оглушительной, несусветно огромной и грубой. У Эми тонкие пальцы, длинные волосы, мягкий голос. В учебнике у неё тысяча разноцветных закладок, она аккуратно выписывает на крохотные цветные бумажки всё, что не понимает на лекциях, и исправно навещает меня с убористым списком вопросов. Я же любуюсь её платьями, пальцами, кольцами, манерой двигаться и жить. Эми похожа на маленькую птичку. Эми - микроинженер.

С Элри мы весь прошедший год делили лабораторию, и я сразу раскусила в ней коротко стриженную Гермиону, а она во мне - родную душу, хотя делиться книгами мы начали только сейчас. Правильно: сначала надо было вместе исколесить Флориду, хором наораться на американских горках, промокнуть до нитки под дождём в Диснейленде и смотерть фейерверки, накрывшись пластиковыми пакетами, рассказать друг другу американскую сказку так, как умеем только мы - с джазом, океаном, пальмами и космическими кораблями. Сначала надо было вместе вынести тележку пластинок из универской библиотеки. Надо было съесть на двоих пуд не соли, но мороженого. Но теперь-то мы окончательно и прочно влюблены друг в друга, и можно менять книги на шоколад, а шоколад - на книги. И Элри, конечно, встречается с Т., но я-то знаю, что встречается она в первую очередь с миром, который мы придумали с ней на пару, поэтому... почти не ревную. И на танцы по понедельникам и средам мы ходим отныне вдвоём, хотя и танцуем не друг с другом, но с полагающимися в таких случаях мальчиками. И я ничего не имею против - мне нравятся мальчики. Просто девочки нравятся мне больше. Девочки изящны. Девочки понятны.

Девочки всех цветов и народностей прекрасны, как цветы: индианки с чёрными волосами по пояс в длинных цветных сарафанах, мусульманки в огромных, хитроумно закрученных платках - глаза в пол-лица, ломкие талии. Веснушчатые англичанки - насмешливые, резкие, сутулые, в профиль похожие на Вирджинию Вулф. Негритянки в ярких платьях, красивые совершенно инопланетно. Сквозь кампус идёшь, словно сквозь аквариум, замирая от удивления и восхищения. Вверх, вверх, через золотые ворота моста, от Севера к Югу, вниз, вниз, к полукруглым окнам, разбивающим свет на квадраты, к кирпичным стенам, затейливо расписанным солнечными зайчиками, в переплётную мастерскую, в библиотеку, в аудиторию - в рай.

We do recursion because it is beautiful

top hat
Мне опять кажется, что я не успеваю записывать за собственной жизнью. Что бы ни говорила лента о редеющих рядах и осыпающихся журналах, следы и свидетельства нашего поколения потомки разыщут здесь - в онлайновых дневниках, на внешних носителях, не в книгах, но в блогах. Это не хорошо и не плохо, это - двадцать первый век, который мы сами у себя выклянчили, прозрачный и высокоскоростной. Книги его похожи на сценарии к дурацким фильмам, а фильмы не имеют ничего общего с книгами, из которых родились, но это потому, что все истории сбежали - и поселились в нас. У нас нет выбора - разучившись делать книги, мы сами стали книгами. Мир скинул на нас миф, как на внешний носитель, а мы под тяжестью мифа из людей и зверей превратились в эльфов и троллей. The best we can do is be legendary.

У нас ничего не получается спроста. В прошлую субботу мы вышли из дома с прагматичнейшей целью: купить лорду новые ботинки. Вместо этого мы, как непослушные дети, пообедали мороженым и попкорном, посмотрели фильм об Алане Тьюринге, а потом забрели в книжный и потратили там состояние. Теперь у меня есть мемуары Цвейга и ещё кого-то, а у Грега - его первый персональный Маркес. Новых ботинок у него, разумеется, нет. Из нас никакие взрослые. Зато в книжном есть Булгаков на английском. Обдумываю.

Хорошо, что для чтения лекций взрослость необязательна. Когда я в классе трижды выиграла в кости у собственного компьютера, мальчишки радостно захлопали в ладоши. Добравшись до рекурсии, я разукрасила слайды фракталами, раковинами и портретом Фибоначчи. Последним пунктом от моей руки значилось: we do recursion because it is beautiful. После лекции студент подошёл ко мне в кафешке и пламенно признался в любви к C++ - и, следовательно, ко мне лично. "Первый в этом году!" - восторженно хвасталась я потом лорду по телефону. Грег говорит, что я чересчур завишу от фидбека. Но завишу-то я исключительно от взаимной любви, потому что мне слишком тяжело даётся всяческое unrequited.

Не любить же студентов невозможно - в этом я убеждена. Мне нравится с бумажным стаканчиком кофе сидеть где-нибудь на лавочке и разглядывать их, как рыбок или бабочек. В молодости человечество больше всего похоже на то, каким его задумал Бог.

Интересно, как я буду себя чувствовать, когда черта между мной и студенчеством станет чётче? Один знакомый сказал: универ - не эликсир вечной молодости. Студенты всегда одинаково юны, но ты-то - нет. И на их фоне особенно объёмно ощущаешь время. Потом мы ещё долго говорили о целях, о том, как ничего ещё не сделано, ничто не завершилось, и до какой-никакой кульминации пилить ещё и пилить, а о развязке пока не может быть и речи. В какой-то момент я расхохоталась: "We sound like very young people right now!"

Так и есть. Мы занимаемся глупостями, поём мадригалы и любим друг друга. С днём св. Валентина, что уж - lovers, keep on the road you're on.

Integrity

books and owls
Ирландская статья не выгорела. Потому что данные есть, наблюдения - тоже, но наблюдения внезапно разошлись с гипотезой в разные стороны и расселись по разным углам, откуда теперь испепеляют друг друга взглядами, а я стою посередине комнаты и развожу руками: в этом надо разобраться. Сначала - разобраться, потом - публиковать. Почему-то мне этот момент кажется моментом истины: выбирая между личным и научным, выбрать науку. Не мусорить - ни в ноосфере, ни в конференционных трудах. Зато совесть моя чиста, и integrity - на месте. И толстую журнальную статью я ещё непременно сделаю.

На кампус вернулась Э. Влетела в мой кабинет, сияя: статья, диплом, наука, книги! "Я думала, а вдруг ты бросила PhD - а ты переехала! И ещё... Мы встречаемся с Т.!" Киваю. Улыбаюсь. И потом так и улыбаюсь весь оставшийся день, как будто улыбку пришили: вот вам и итог, вот вам и продолжение. Вот что значит - приключение удалось.

А нам пора готовиться к новым.

Happiness is a warm gun

solitude
Я однажды поняла и навсегда запомнила: быть счастливым трудно, а не стыдно. И ещё - нет неправильных способов добычи счастья. Неправильные способы здесь просто не работают. А если работают - значит, годятся. Счастье сродни серфингу в бушующем море: или ты оседлаешь волну, или волна сомнёт тебя и бросит к кашалотам. А главное, среди нас нет ни одного профессионала, мы плывём на какой попало ерунде, на осколках чужих кораблей, в дырявых тазах, верхом на детских надувных уточках, и сойти некуда, до земли - тысячи километров, да и есть ли она, земля? Скорее всего, мы живём на той самой планете из "Интерстеллар", сделанной из воды, воды, воды, опускающейся и поднимающейся.

Поэтому, наверное, я испытываю острое собственническое чувство, когда дело касается моего собственного счастья. Я слишком дорого плачу за этот аттракцион, чтобы позволять кому угодно вносить коррективы в траекторию. Можете претендовать на моё время, внимание, умение, сердце, в конце концов. Не смейте посягать на моё счастье. Я слишком долго трудилась над этой каменной чашей, она неделима, персональна, и по-прежнему - хрупка. Любоваться - можно, трогать руками - ни в коем случае. Дело моих рук - для моих же рук. Не удивительно, что во внутреннем музее её охраняет миллион разноцветных лазеров. Переступите хоть один - услышите, как заорёт сигнализация. И вот тогда - бегите.

Преподские хроники

books and owls
На этой неделе я открываю семестр - с треском, по своему обыкновению. В понедельник я влетела в аудиторию и промчалась сквозь слайды с космической скоростью - видимо, готовилась к встрече с астероидом, который, по слухам, летел над нами в тот день и вечер. Студентов я толком не разглядела. Астероид, впрочем, тоже не увидела, как ни крутила телескопом. Зато видела, как на фоне объёмных, хоть трогай, кратеров проплывали облака, а луна подсвечивала их своим нимбом ("The moon must be an angel, her halo surely heaven sent"). Телескоп похож на путешествие, говорит лорд, никогда в своей жизни не путешествовавший, и я соглашаюсь: полосатый Юпитер, шершавая ослепительная луна, синие звёзды, которых гораздо больше, чем кажется, и всё это движется быстрее, чем я успеваю подстраивать оптику - ну вот, теперь мы познакомились, очень приятно. Теперь все вы существуете неоспоримо и доподлинно - я верю в эмпирику.

А во вторник я, тряхнув стариной и мозгами, сама писала экзамен - на ученические права. Вы же помните, что в этом году я осваиваю звездолёт марки "старая Тойота". Думаю, если научусь водить это - можно будет сажать меня за любую баранку, хоть танка, хоть Энтерпрайза, хоть Тардиса. Теорию я сдала, теперь у меня два года на эмпирику. Но должно хватить и одного - будущий Доктор я или кто?

Сегодня я решила разглядеть студентов, и всё утро настраивала себя на дзен и чувство собственного превосходства (не спрашивайте, как это работает - это не работает). Дзен обломался внезапно, когда Окна Билла Гейтса посмеялись надо мной синим экраном с того самого лэптопа, на котором слайды. Далее я носилась белкой по департаменту, призывая одновременно техподдержку, новый лэптоп и верного друга. Спас, как обычно, друг. Заодно я потратила все нервы задолго до лекции, и вошла в аудиторию, против обыкновения, совершенно спокойной. А потом... Потом мне стало интересно им рассказывать. Им стало интересно меня слушать. И я, кажется, прочла лучшую лекцию в своей недолгой карьере и жизни.

И весёлые картинки напоследок - такая уж это книга. Африканский период, октябрь-ноябрь прошлого года, бесконечное лето, бесконечная молодость. И джакаранда.

Never take anything for granted

road
Прекрасно учить правила дорожного движения в Южной Африке: остерегайтесь бегемотов, опасайтесь бородавочников, берегитесь слонов! Направо - дельфины, налево - киты, прямо по курсу - горы, в горах - пещеры, над пещерами - водопады, не превышайте дозволенной скорости - не стоит это пропускать! Берегитесь густых туманов и узких ущелий! Поблизости - страусиная ферма: берегитесь наездников на страусах!

С тех пор, как я вернулась из России, у меня поменялось зрение, и я вижу эту страну иначе - глазами пришельца и странника. Так:



Песня Красной Шапочки, кстати, прочно ассоциируется у меня с собственным десятилетием, последним годом в России, предпоследним летом, разговорами родителей об Африке, туманными планами, зыбкими надеждами, невольным предвкушением странного и сказочного - не той привычной сказки внутри головы, без которой не умеешь жить, а именно по-книжному дальнего странствия, настоящего приключения - наконец-то сбывающейся вечной просьбы, обращённой к родителям: давай пойдём туда, где мы никогда не были! Расхристанная комната, разложенная тахта, солнце за распахнутыми в парк деревянными рамами, летняя зелень каникул, поющая в телевизоре девочка и острое, невозможное, саднящее, как всякая страшная тайна, чувство: это может случиться со мной. Загадываю: пусть случится.

Я не знаю: смогла бы я доверять миру, если бы не случилось? И не отсюда ли моя абсолютная уверенность в обещанности, непреложности хэппи-энда: когда чудо стало необходимо - оно произошло.

Outer space

telephone, телефон
На студенческой регистрации чего только не обсудишь с коллегами. Друг друга, путь к профессорству, ничтожность и ценность науки. Я хочу быть в академической процессии на грядущей церемонии вручения дипломов - выйти на сцену под гаудеамус игитур в чёрной заслуженной мантии. Надо измерить масштаб головы, чтобы мне приготовили колпак по размеру. Коллеги поднимают брови: сидеть на сцене два часа - не заскучаешь? Пожимаю плечами: теперь я работаю в Хогвартсе, и средневековая церемония - часть моей работы, а мантия - законное облачение. Я и здесь сшила всё на живую белую нитку мифа, конец нельзя выпускать.

Тем временем окончательно расклеилась потенциальная статья, и я всё-таки не еду в Ирландию за чужой счёт. Безусловно, съездить в Ирландию можно и за свой счёт, однажды, так или иначе, прихватив самых подходящих для этого случая людей, но... мне гораздо больше нравится ездить по делу. Быть призванной, а не напросившейся. Я могу совершать любые чудеса, но я люблю, когда чудеса происходят сами. Мне нравится, когда мозаика складывается - я люблю и умею читать её узоры. Я ни в коем случае не снимаю с себя ответственности примерного демиурга, но мне важно чувствовать накрывающую и подхватывающую ладонь. Я умею быть целой и неделимой, вращаться вокруг собственной оси и притягивать луны на орбиту. Но и лететь по орбите мне нравится - очертя голову и зная, что законы физики на моей стороне. Я хочу быть частью потока и частью мира. А ещё я хочу в Ирландию.

С другой стороны, нельзя облетать полмира за полгода, надо иметь терпение, совесть и скромность. Можно тем временем сделать что-нибудь полезное: написать диссертацию, покорить студентов, научиться водить, выйти замуж, сосчитать кольца на Сатурне, в конце концов. Недавно мы с лордом выволокли телескоп в сад и долго разглядывали небо. Я нашла "конскую голову", одну из туманностей Ориона, а лорд навёл телескоп на круглый полосатенький Юпитер. Вокруг Юпитера по-школьному выстроились в линейку луны. Теперь полоски Юпитера не идут у меня из головы. Телескоп - отличный мозговзрывательный инструмент, а мир по-прежнему огромен и прекрасен.

А до дедлайна, между прочим, ещё целых две недели - горшочек, вари!

Mpumalanga

peace
А теперь, чтобы окончательно всех запутать, я буду показывать картинки из Африки, из недавней эскапады в погоне за мадагаскарскими бабочками. Кстати, бабочек на этот раз мы не застали. Зато в тех краях много гор, водопадов и сосновых плантаций. На картинках их, правда, почти нет, потому что всяческим стихиям я стабильно предпочитаю чахлые листики и подсохшие цветочки. Боюсь думать, как это меня характеризует.

Bending the Universe

road
У меня очень много фотографий из Америки, и я очень медленно их разбираю. И я ещё, пожалуй, напишу подробно и документально о том и об этом, хотя... кто меня знает?

...Как смотреть третьего Хоббита, не морщась? Например, в компании Т. и Э. Мы неделю назад вернулись из Штатов, у нас jet lag на всю голову, но мы там ещё решили: устроим реюнион, айда на Хоббита по приезде! Мы не видели друг друга неделю, у нас коллективная ломка после идеального приключения, которое рано и жаль отправлять в запасники, потому что это экзистенциальный допинг, кислородный баллон, вкус растаявшего леденца на языке. Спрашиваю Э.: "Ну что, уже пишешь мемуары?" - "Пока только о Лондоне. И о том, как мы прогибали мироздание!"

Э. младше меня почти на десять лет, у неё реактивный двигатель, известный также под названием юный возраст, oна читает "Анну Каренину", выигрывает споры у математиков и носит серёжки в виде чайных ложек. С Т. мы вместе учились, и я не видела его тыщу миллионов лет. За тыщу миллионов лет он заметно повзрослел и стал красивее: выражение запросто перекрывает и перекраивает черты лица, я это прекрасно знаю, но каждый раз, наблюдая воочию, думаю - магия! Т. - двойник Фёдора Михалыча, то же едкое чувство юмора, любопытство, заземлённость и джентльменская забота о нас, глупых романтических девицах. Именно так это и работает: мы с Э. выдумываем приключения, Т. их воплощает. Это мы с Э. нашли на карте Тампу. Это Т. отвёз нас туда на взятом в прокат белом БМВ (travelling in style!). "You haven't planned this well, have you?" - "No, but we have imagined it well."

И ещё - мгновенное родство, простое, как линия, безлимитный кредит доверия, полные карманы любви. Мы путешествовали в состоянии лёгкой влюблённости друг в друга, в бесплатной, щедро рассыпанной радости.

Молча ехать по хайвеям Флориды под джаз сороковых. Слушать рассказы многоопытного Т. об Америке, рассказывать ему о собственном детстве, считать флаги по обочинам и орлов в небе. Всю дорогу охотиться на идеальный американский пейзаж: полосатый флаг, орёл в небе, Макдональдс на земле - мы это видели, но щёлкнуть не успели. Соревноваться в сарказме, тыкать в красивое: "Смотри, как красиво!" Искать и обретать ламантин, нежных морских коров, и разглядывать их долго-долго. Мы решили, что ламантины - это морские панды: страшно обаятельные, бесконечно ленивые - нет зверя медитативней!

На берегу Мексиканского залива фотографировать пролетающие над пальмами самолёты. Фотографировать друг друга в закатном свете - точёные силуэты, нимбы из растрепавшихся волос. Вода в заливе тёплая, ровная, почти без прибоя - как в Московском море. Отыскать кинотеатр двадцатых годов, с органом, с живым органистом, выезжающим на сцену перед фильмом. На органисте - красный колпак с белым помпоном, сегодня он играет рождественские гимны. Купить вина (театр!) и попкорна (кино!), питаться этим попкорном следующие две ночи. Остановиться в хипповском хостеле: перед воротами припаркована раздолбанная машина с надписью "Расслабьтесь - здесь вас никто на найдёт!" Спать на чердаке, жарить яичницу ранним утром, снова отправляться в путь. Уехать на мыс Канаверал, слушать рассказы Т. о двигателях космических кораблей, зависнуть в холле пропаганды освоения Марса: эй, кто желает Брэдберианского будущего? Летать на американских горках, запрокидывая головы. Хохотать там, где полагается кричать. Трогать морских скатов, подглядывать за дельфинами, прижиматься носом к аквариуму с морскими коньками, похожими на букеты инопланетных цветов. Благодаря Э. не пропустить ни одной секции на конференции - мы ходим на доклады табуном в три человека, нам всё интересно и от всего весело. Сообща скрываться от назойливого немецкого студента. Собираться поздно ночью в номере Т., варить кофе, делиться несметными кондитерскими сокровищами - мы по сходной цене купили килограмм мягких ирисок (fudge) всевозможных вкусов, теперь это повод сидеть далеко заполночь и трепаться обо всём на свете.

Когда я обнимала Э. и Т. на прощание, моё сердце здорово сбоило. Мы наперебой договаривались, как снова напишем статьи на какую-нибудь конференцию в невиданных землях, и всё повторим - и догадывались, что оно неповторяемо. А если бы было повторяемо, было бы менее прекрасно.

IMG_1836

КартинкиCollapse )

To be continued.

Кафка and other fairy tales

telephone, телефон
Внимательный читатель помнит, что мои резолюции в этом году тривиальны и прагматичны, и сводятся к одному: увеличение степеней свободы. Сегодня я решила быть хорошим примером самой себе и сделала первый шаг в заданном направлении: посетила отделение ада, заведующее водительскими правами. Лорд любезно эскортировал меня, и около четверти девятого мы стояли в очереди, подозрительно длинной. Где-то через час, за который ни один из очередующихся не сдвинулся, из ворот ада выкатился инфернальный колобок в пепельно-серой кепке. Колобок перемещался вдоль рядов и приговаривал, что стоим мы на свой страх и риск, и если до трёх (?!) не успеем получить пропуск на нужный круг - не видать нам ни документов, ни усов, ни уж тем более звездолётов. Далее потянулись семь часов в очереди, за которые я успела испытать все возможные степени отчаяния и ярости. Может, это воспоминания княжны Волконской накренили мне реальность в кафкианскую сторону? Под конец дня очередь заметно сплотилась, и мы с лордом чуть было не подняли восстание масс, но за пятнадцать минут до закрытия меня всё-таки впустили и проштамповали. Если в постижение науки вождения входит контракт с дьяволом - считайте, что я его подписала. Как полагается, кровушкой.

А ещё я недавно, торопясь на свидание, выронила серёжку - длинную, из узкой раковины, срезанной с двух сторон так, что видна сверху донизу вся восхитительная спираль, совершенная математика, монотонно поющая древние песни большой воды. Конечно, это была моя любимая пара серёжек: идеальная метафора о красоте и знании, о том, что чудо, разложенное на формулы, не перестаёт быть чудом. Раковина раскололась на три части, и я думаю, не похоронить ли её в саду. И что делать с оставшейся серьгой: носить по-пиратски? Хранить, как талисман? Приделать к ключам от лаборатории?

А может быть, я просто верну её океану - так же, как Грег собирается вернуть ему крохотный полосатый камень, который и забрал однажды, чтобы вернуться туда наверняка. У меня есть килограмм разноцветных байкальских камней, больших и гладких. Когда я рассказала о них лорду, тот покачал головой: leave nothing but footprints, take nothing but pictures - камни придётся вернуть. Или обменять - на атлантические. Океан - океану.

Back to School

books and owls
Джоселин в универской кафешке настиг со спины и крикнул над моим ничего не подозревающим ухом: "Hello!" Оборачиваюсь - а он сияет, как медный пятак. Сказать друг другу нам, по большому счёту, нечего, субординация and all, просто он - снова на кампусе, и я - снова на кампусе, и мы оба думаем, что это хорошо.

Вчера я переехала в свой персональный кабинет. На двери уже висит табличка с моим именем, заранее приготовленная нашей ангельской секретаршей по имени Анджела, запомнившей наизусть правильное написание моей фамилии, что само по себе сюрреалистично. Переехала, как истинная феминистка: разобрав компьютер на части, перетащив по отдельности мониторы, колонки, провода и системный блок - мимо распахнутых дверей соседней лаборатории, где прятался один захудалый рыцарь. Независимость или смерть! Впрочем, когда оказалось, что в блоке непрерывного питания килограммов больше, чем в мешке картошки, я немедленно воспользовалась предлогом и телеграфировала лорду Грегори, поспешившему на помощь в лучших традициях Чипа и Дейла.

У меня есть книжный шкаф, письменный стол светлого дерева, маркерная доска, вид в безвоздушное пространство и две пустых стены. Вот и отлично: на одну пристрою минималистический постер "Interstellar", добытый в американском кино, на другую - постер с Йеркой, бесхозно валяющийся у лорда. Кто-то же должен расширять первокурсникам сознание. Начинается миссия "Сам себе НИИЧАВО". Ещё пара недель - и можно будет разглядывать их, разглядывающих тебя, разглядывающую их.

Gone fishin'

peace
Уезжаю на один день - посмотреть миграцию мадагаскарских бабочек.

Тем временем прошло русское Рождество, и я наконец-то почувствовала, как качнулся пресловутый маятник, и все мы - хоп! - спрыгнули в две тыщи пятнадцатый год. Вообще, с тех пор, как я стала по-настоящему праздновать оба Рождества, божий день рождения растянулся на все каникулы, с 25 до 7, и прекрасно укладывается в схему завязка-кульминация-развязка. Кульминация, конечно - новый год, полный дом, дым коромыслом, малый русский родительский круг, понятный на уровне крови, много представлений, песен, стихов, невозможность всё это перевести сидящему тут же лорду - за прошлые 365 дней мы преодолели ровно три урока русского. Лорд давеча посчитал в уме и испуганно заметил, что с этакой скоростью выучит русский лет через тридцать. Да-да - подбодрила я - наши дети к тому времени позаканчивают университеты! Тут-то ты и побеседуешь с ними на славянском наречии.

Новый год хорош как кульминация: смерть одного, рождение другого. Впрочем, на смерти мне вообще везёт: я и шестого января, аккурат перед рождественской всенощной, придирчиво выбирала маленькое чёрное платье: надеть на похороны греческого профессора, благодаря которому с моей семьёй без малого двадцать лет назад произошла Африка. Я стояла в греческой церкви, до краёв наполненной траурными людьми, и думала о траекториях. Ведь где-то наверняка существует параллельная реальность, в которой моя младшая сестра умерла, а я - осталась в России. Интересно, чем я сейчас занимаюсь? И... сравнимо ли это с миграциями мадагаскарских бабочек?

Latest Month

April 2015
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Golly Kim