books and owls

It's all a part of the Tale

"Little, Big" - просто-напросто книга о моей семье. Зачарованный круг, который никогда тебя не отпустит, повседневная потусторонность, пара припрятанных по шкафам скелетов и модель солнечной системы, тихонько вращающаяся на чердаке. И разговоры с феями, конечно, и Судьба, которая есть у каждого - неизбежно, хочешь ты того (как Сильви) или нет (как Оберон). И вот эта прозрачная стена между твоим миром и... всем остальным миром, который больше, но меньше, и никогда не сможет тебя вместить (а ты - понять его). A потом оказывается, что для того, чтобы научиться жить счастливо, нужно попросту перестать бежать из-под холма. The Things that Make us Happy Make us Wise.

Что ж, под холм - значит, под холм. Осталась пара-тройка недель до начала новой Истории, и сегодня я торжественно записала две последних лекции этого странного года и бесконечного семестра. К концу недели я собираюсь сбыть первокурсников с рук, к концу следующей - отдать долги магистрам, а там и ноябрь постучит в окно джакарандовой веткой. Моя любимая шутка октября - про то, что новорождённый младенец вряд ли будет сложнее в обращенни, чем пять сотен студентов- желторотиков. Тут я самонадеянно улыбаюсь, а мои коллеги с детьми сочувственно качают головами.

И всё равно: появления Эмили-Зины я жду примерно так, как школьники ждут долгих летних каникул. Не знаю, шесть лет беспробудного лекторства тому виной, или безвыходный онлайн этого года сломил-таки мою бравурную браваду, или просто появление человека на свет - это действительно важнее, и, не знаю, интереснее? Собираю вещи в роддом так, словно собираю чемодан в долгое и прекрасное путешествие, вымечтанное насквозь. Как будто ничего плохого в принципе не может произойти. Нет страха, нет тревоги, есть только радостное предвкушение Рождества. И дороги.
peace

Week 34

Я больше не приношу домой ультразвуковых портретиков подрастающей, как хлеб в духовке, Зины: во-первых, она повернулась вниз головой, а также спиной к человечеству (ну и правильно, я-то всю жизнь пребываю именно в таком метафорическом состоянии), а во-вторых, она больше не влезает в монитор. Разглядывать её теперь можно только по кусочкам. Недавние факты: на затылке у неё отрос внушительный и залихватский вихор чёрных волос (цвет я, конечно, домысливаю), и она совсем по-роденовски подпирает подбородок кулачком. Что тебе снится, крейсер Аврора? Эмили-Зина продолжает ворочаться внутри, как медведь в берлоге, и иногда я непроизвольно обхватываю живот руками, как будто она может случайно выпрыгнуть наружу. Если верить радарам, в ней уже 2.5 кило младенческого веса, и я хотела бы сфотографировать последнюю стадию метаморфоз, но мне категорически нечего надеть: у нас внезапно настало вечное лето, и все мои старомодные платья с тонкими талиями смотрят на меня из шкафа с плохо скрываемым ужасом.

Всегда происходит так: сначала ты спишь в носках слушаешь выстрелы с той стороны, носишь дома митенки и дышишь на кончики пальцев, потом однажды слышишь ветер с моря, рвущий занавески, словно паруса (хочется сорваться с места вместе с занавесками и лететь куда-нибудь, не оглядываясь), потом засыпаешь под постукивание редких капель по крыше - впервые за три месяца. А когда просыпаешься - видишь, что орхидеи уже зацвели. И кливии, и розы в саду, и дикие фиалки под ногами. Словом, просыпаешься уже в дивном новом мире. И понимаешь, что тебе совершенно нечего надеть.

Прошлой ночью первый комар сезона не давал мне спать. Может быть, это комар судьбы, и он просто готовит меня к неотвратимому? Мир изменится, мы изменимся, день станет ночью, и реки потекут вспять.
telephone, телефон

Хроники

Ничего не пишу, потому что, во-первых, меня окружили первокурсники, которые умеют одновременно признаваться в любви и строчить многоступенчатые жалобы, воспевающие мою жестокость. Каждый раз забываю, сколько в этих юных существах неразбавленной драмы, преображающей всё подряд в салат, скандал и шляпку. Второкурсники на их фоне кажутся матёрыми волчищами.

Во-вторых - меня, кажется, догнала наконец-то усталость, которую испытывает тело, занятое выращиванием человека. Эмили-Зина каждый день отвоёвывает новые территории - в моём животе, в голове, в сердце, в доме, в бельевом шкафу, в интернете, во времени и пространстве. Я наконец округлилась настолько, что соседка (индеец Зоркий Глаз!) собралась с духом и задала вопрос ребром: мальчик или девочка? И скоро ли?

Теперь я могу целый вечер пролежать на диване безвольным тюленем, перечитывая один и тот же абзац раз по десять, прежде чем признать поражение и отложить книгу в сторону - до следующей обречённой попытки. У меня отекают ноги, а сегодня вообще старчески разболелась правая коленка, придав походке пингвинью элегантность. Я поскрипываю и время от времени шумно вздыхаю, просыпаюсь по ночам, а иногда и вовсе застываю с ломтиком хлеба, намазанным маслом только наполовину, и несколько минут смотрю в одну точку.

Но всё это, конечно, досужие пустяки по сравнению с надвигающимся Неизведанным, по-прежнему повергающим меня... нет, не в эйфорию - скорее уж в священный трепет. Awe. Недавно лорд Грегори мучился бессонницей, словив экзистенциальную волну: он на секундочку представил, что такое - начать жизнь с самого начала. Потому что вместе с человеком рождается его пуд соли. И всё это, безусловно, тысячу раз стоит всех свеч, но и пообещать, что будет легко, мы не можем.

Ещё я, кажется, протестантски протестую против разнообразных инструкций к человеку, которыми мир пытается забросать меня, словно рекламными листовками. Да ладно, неужели кто-то действительно знает, что на самом деле нужно делать с детьми, и что на самом деле нужно делать с людьми? Но я вообще ужасно не люблю принимать советы. Особенно там, где зона ответственности - огромна, и она только моя. Не методичку же мне потом обвинять в своих педагогических провалах. Или я просто люблю проводить жирную черту между собой - и всем остальным миром. Я много раз пробовала, и теперь точно знаю: всё, что работает для остального мира, почти никогда не работает для меня. Мне всегда приходится переписывать всё заново, сначала разобрав по косточкам до основы основ, до атомной решётки. Decompiling it all. Потому что Бог не даёт прямого доступа к исходникам, но нас этим, разумеется, не остановишь.

Позавчера у нас в спальне завелась детская кроватка, и теперь я контрамотски веду обратный отсчёт. Развешиваю деревянные погремушки на жёрдочке, раскладываю крохотные детские одёжки - и сентиментально сжимаюсь от нежности. Первокурсники пишут письма, а я уже стою на палубе отчалившего парохода, и мне всё труднее расслышать, что там кричат с берега.

Ещё чуть-чуть - и открытое море.
telephone, телефон

Дневниковое

Время проходит слишком быстро, и я снова не успеваю вести хроники метаморфоз. Маленькая тем временем научилась уверенным толчком спихивать книгу, которую я для удобства чтения обычно водружаю на живот. В таких случаях я откладываю литературу в сторону и слежу за чревом с азартом охотника: двинется ещё раз или нет? И прихожу в странный восторг, когда оно начинает колыхаться, словно пудинг. Всё это по-прежнему немыслимо. Ещё я, кажется, крепко связала всемирное закрытие с Эмили-Зиной: она появилась в конце февраля (помню, как в день Х я сидела на лекции по Байесовой математике - с сияющим лицом, размытым эйфорией, разрываясь от внезапной тайны, и, конечно, пропуская добрую половину происходящего мимо ушей), а в конце марта ключ повернулся, и я ушла на дно, как жёлтая субмарина. Теперь мне кажется, что мир непременно снова откроется, разгонится и поднимется в небо, когда Эмили появится на свет, но не раньше, не раньше. Знаю, всё это звучит ужасно эгоцентрично. С другой стороны, каждая точка является центром вселенной - физика не даст соврать.

Зато мне не приходится ничего объяснять первокурсникам, которые уже обрушились лавиной на голову: в прошлую субботу я ещё проверяла экзамены, в прошлое воскресенье - уже записывала лекции. No rest for the wicked! Эпик фейл этого семестра: я подготовила лекцию, и вдохновенно прочла её перед камерой на все законные 45 минут. Перед тем, как отправить ласточку в эфир, открыла видео - и с ужасом осознала, что записала я 45 минут божественной тишины. Медитативно, ничего не скажешь, но непригодно. Сначала я картинно уронила голову на клавиатуру, потом нашла другой микрофон и записала всё заново, закончив дело ближе к ночи. Истинно говорю вам, дистанционное преподавание - это духовная практика.

Так время двоится между работой, где, несмотря ни на что, я чувствую себя спокойной, уверенной и взрослой, и приближающимся явлением Эмили-Зины, которое повергает нас с лордом в лёгкое смятение: мы изучаем списки вещей, необходимых мелкому человеку, пытаемся понять, какое выбрать малышовское кресло в машину, и даже время от времени смотрим в интернете видео, доступно объясняющие алгоритм смены подгузников. Почувствуй себя нубом! Осталось всего три месяца.
road

Far and away

Тем временем я уже четыре месяца не совершаю ошибку и не выхожу из комнаты. Или пять? Нет, на самом деле, я бываю у врача и захожу то в аптеку, то в продуктовый, но - не чаще раза в неделю, и не далее, чем за десяток километров от дома. У нас зима, а значит, болеют люди много и со вкусом: ЮАР вышла на пятое место в известной статистике, у нас снова запретили продажу вина (sacrilege!) и установили комендантский час.

Но если быть честной, то единственное, по чему я действительно скучаю - это верхушки безлюдных холмов за человеческой чертой. Ещё я, кажется, скучаю по возможности дороги больше, чем по её воплощению.



Collapse )
books and owls

*

Плюсы виртуальных конференций: можно одновременно слушать лекции и вязать гетры. Или быть Гермионой с маховиком времени: сначала слушаешь один доклад, потом отматываешь и слушаешь другой - тот, параллельный, который обычно идёт в формате или-или. Потом добавляешь третий, потом понимаешь, что время вечер, и голова медленно, но верно катится с плеч. Минус виртуальных конференций: я могла бы сейчас быть в Глазго, выбираться ночью в каменный город в поисках фей и приключений, соревноваться в остроумии с научными Снусмумриками планеты всей, и чувствовать себя юной и бессмертной. Конференция, как обычно, начинается в воскресенье - как месса, ибо культ нового времени мы или где? Грег варит утренний кофе и спрашивает: "Значит, прямо сейчас ты предпочла бы Глазго?" Воскресенье, холодное утро, тёплая спина, чёрный кофе, целый день прекрасных лекций впереди... Мне жалко расстраивать лорда: "Я предпочла бы быть с тобой." Но Грег спокойно отвечает, не поворачиваясь от плиты: "Не ври, Аня. Конечно, ты предпочла бы Глазго." Что тут скажешь - мы понимаем друг друга.

Ох уж эти Острова, тонущие в туманах Авалона: вечно я пролетаю над ними по касательной, то ли наяву, то ли во сне, то ли там, то ли здесь. Эльфы не берут меня под холм! Вот так однажды преломишь с людьми хлеб - и прощайте, тонкие миры. Хотя во сне и можно иногда грянуться оземь - и обернуться чайкой, и пролететь над берегом - это Дубна, конечно, мне всё время снится Дубна. Аллея вдоль Московского моря усажена джакарандами, превращающимися в липы, если подлететь совсем близко.
telephone, телефон

For Emily, whenever I may find her

What a dream I had
Pressed in organdy
Clothed in crinoline of smoky Burgundy


Потому что с нами этого, наверное, больше никогда не случится, и хочется всё запомнить, всё записать, превратить в вино из одуванчиков, поместить в рамку под стекло, а потом вытащить лет через десять, а то и двадцать - смотри, Эмили, ты уже была здесь.



Collapse )
peace

And everything else

Моя жизнь полна любви и ненависти, которые приходят по расписанию: в начале семестра я обожаю студентов, в конце семестра - терпеть ненавижу. Звучит ужасно, но это они готовы поднять меня на вилы при виде вполне заслуженных оценок, а я... Я всего лишь строга, справедлива и беспристрастна. И непоколебима, да. В этом году я вознеслась на новую ступень дзена: на совсем уж невыполнимые и возмутительные просьбы отстающих (понятно, что именно они обретают голос ровно за день до экзамена) отвечаю односложным "нет", без здравствуйте, до свидания и прочих милых реверансов. Жизнь слишком коротка для длинных писем людям, которые их не заслуживают!

Правда, случаются и редкие просветы. Раз в несколько лет кто-нибудь нет-нет, да и признается мне в любви, как недавно: "If no one else has ever told you this, you are really entertaining and funny, while being exceptionally professional and knowledgeable at the same time. I was really honoured to take your class and enjoyed it so much." Тут я довольно расплываюсь, а Грег ревниво спрашивает: как зовут этого подлизу? "Вообще-то это девочка." - "Эта девочка в тебя влюбилась!"

Кстати, переслушивая собственные видео-лекции (я параноик и проверяю всё на свете трижды), обнаружила, что (1) говорю со славянским акцентом, который ни с чем не спутаешь, (2) строю глазки невидимой аудитории. Похоже, режим "кавайный препод" установлен у меня по умолчанию. А для конференций - "кавайный учёный". Хотя изнутри-то я, конечно, ощущаю себя строгой и элегантной английской леди средних лет, себе на уме, с лёгкой безуминкой в глазах, скелетами в шкафах и полным саквояжем сказок.

Тем временем пришла зима, и в нашем крохотном саду созрели лимоны. Я немедленно собрала урожай и наварила лимонного курда (пища богов, if you ask me). А сегодня взяла - и испекла лимонно-сливочный пирог, этакий pound cake, который моя бабушка всегда пекла под видом шарлотки: пол-пачки маргарина (нет, сливочного масла!), стакан песка (именно так она называла сахар), стакан муки, три яйца и щепотка соли. В роли яблок выступил лимонный курд. Получилось хорошо, но... так, словно этот пирог испекла английская старушка к какой-нибудь благотворительной ярмарке. У него вкус прошлого века и старого дома.

Раз уж приспичило полытдыбрить на ночь глядя, запишу и это: моя креветка-Зиночка стала чуть ощутимо шебуршиться, и это немного чудесно - до такой степени, что я даже провела пару длинных часов, изучая в интернете расцветки ползунков. И добавила парочку в корзину: вместо розового цвета я, похоже, собираюсь окружить свою дочь динозаврами, планетами и другими звёздными войнами. Правда, оплатить покупку не решилась: в моей голове покупка ползунков почему-то стала той точкой невозврата, которую я всё ещё не готова переступить. Подумаю об этом в августе. С другой стороны, помутившись на минуту сознанием, я купила нежной хлопковой с шёлком пряжи и парочку круговых спиц. Потому что мне сентиментально хочется связать ей шапочку. Такую же, как у лорда Грегори - из нити Ариадны. Вязаная шапочка - это тоже признание в любви.
road

34

Мне 34, и лорд Грегори печёт шоколадный торт, отказываясь от помощи. Всё, что я могу - это растаять от нежности в лужицу, потому что, во-первых, я ужасно сентиментальна, во-вторых, очень люблю сладкое, в-третьих - у Грега такой прекрасный, сосредоточенный профиль, словно он дифференциальные уравнения решает, а не взбивает яичные белки. Спокойствие, уверенность, методичность. Кажется, поэтому его бисквит поднимается лучше моего: я всё время сомневаюсь.

Когда мне было 33, у меня не было ни степени, ни дома, ни ребёнка. Теперь мне 34, и у меня внезапно есть и то, и другое, и третье. Моя дочь родится в первых числах ноября, вчера я купила ещё три томика Туве Янссон, и это пока что единственное, что я подготовила к приходу человека в мир. В моём доме есть главное: место для чтения книг. Со степенью я тоже сжилась и сроднилась: оказывается, отсутствие Дамоклова меча меняет-таки мировосприятие.

Раньше я всегда загадывала себе побольше научных странствий, но сегодня мне кажется, что этот год будет о совсем другом путешествии. Покоритель Зари отправляется в открытый океан, там драконы, неизвестные острова, морские чудовища и обетованные земли. Пожелайте мне семи футов под килем.