books and owls

Эмили Зина дайджест

— Когда я была маленькая, как ты, я тоже…
— Когда ты была маленькой, как я, я была твоей мамой!

Это повторяющаяся тема, какое-то особенное понятие о сохранении энергии: если одни люди растут, другие должны уменьшаться. Эмили долгое время не могла принять и того факта, что сама она изменяется в одном направлении: можно стать больше, а меньше — почему-то нельзя. С какой стати?!

Но нет-нет, да и подумаю: не мамой моей ты была, Эмили Зина. Не мамой. Бабушкой.

*
Эмили Зина любит играть в принцесс: надевает корону, длинное платье, просит называть её не иначе как «принцесса Илора»… потом берёт тесак и отправляется в лес — рубить злого серого волка. Тесак — игрушечный, с детской кухоньки, в роли серого волка — родной отец.

Изрубленный на кусочки папа негодует: за что?! Дочь отвечает невозмутимо:

— Потому что ты злой, а я — очень смелая.

За принцессу Илору я совершенно спокойна.

*
Эмили смотрит на грозу за окном и напевает: «Мама, у грома есть сердце! Мама, у грома есть сердце!»

Перестав петь, обращается к стихии напрямую:

— Дождик, кто ты?

А когда мы разбирали ёлку в далёком январе, Эмили Зина снимала игрушки по одной и приговаривала полушёпотом: «Good bye, Christmas tree. I will miss you, Christmas tree.»

*
Эмили Зина и феминитивы: «Это единорог, а это — его мама, единориха.»

И другие неологизмы: «Я не хочу бутерброд, я уже надоелась».

*
Эмили, которая должна бы уже спать, зовёт громко и настойчиво: «Daddy! Daddy!»

Грег заглядывает в комнату: что такое, дитя моё? Эмили: «I wanted to ask you: which letter is for ‘daddy’?»

Ж — жажда знаний!
*

Вообще, уложить ребёнка спать — по-прежнему квест, который мы с Грегом проходим по очереди с переменным успехом.
Я люблю после сказки спеть пару колыбельных. Эмили, знакомая с репертуаром, не упускает возможности устроить концерт по заявкам: «Спой ещё одну — ‘на далёкой мамазонке’!»

И мамазонка поёт — что ещё ей остаётся делать?

*
Поймали огромного таракана, выпустили на свободу. Эмили интересуется: этот жук был опасен? Он что, кусается? Отвечаю: нет, но будет щекотно, если он начнёт бегать по тебе туда-сюда! Поразмыслив, Эмили выбирает сторону:

— The bug is safe, so he can live in our house. (Жук добрый, пусть живёт дома.)
— I think he should live on a tree. (Нет, пусть лучше живёт на дереве.)
— But he wants to live in our house! (Но он хочет жить у нас дома!) — просияв: — Maybe… he wants to live in my body? He is not afraid of the bones inside! (Может, он будет жить в моём теле? Он не боится костей внутри!)
— How is he going to get inside of your body, are you going to swallow him? (Ты что же, проглотишь его?)
— No, I’ll just make a little hole… (Нет, я сделаю дырочку) — показывает куда-то под рёбра, — and let him in, and he can live inside! (И пущу его внутрь, и он будет там жить!)

Данс макабр таракабр.

*
Эмили просит сестричку. Или маленького брата — на наше усмотрение. И в какой-то параллельной реальности я хочу немедленно с ней согласиться, но в этой точке времени и пространства мне объективно и субъективно не потянуть второе дитя — ни эмоционально, ни профессионально, ни физически, ни метафизически.

Впрочем, Эмили быстро находит выход из безвыходного положения:
— Мама, давай ты будешь моей сестричкой?
peace

Atlantic

В январе теперь всегда будет одна неделя океана, потому что родители лорда Грегори построили себе маленький домик на Атлантическом берегу. Самое красивое, что мы видели в этот раз: биолюминесцирующие водоросли, гребешки волн, сверкающие в ночи неправдоподобным электрическим синим. Сейчас будет диснеевская отсылка: помните светящегося ската в Моане? Я думала - это красивая выдумка, а оказывается, океан правда бывает таким - неоновым, рассыпающимся на световые частицы. Конечно, у меня нет ни одной фотографии.

Но кое-что я всё-таки щёлкнула: барашки облаков, барашки волн.



Collapse )
books and owls

Песни синего камня

Синичка вдруг перестала долбить жировой шарик, подвешенный на веревке, повернула к Маше головку в черной шапочке-ушанке, открыла клювик:

- Всех лекарств – вода старее,
Ива – всех древней деревьев,
Кочка – первая из суши,
Старшая из птиц – синица!

- Что? – опешила Маша.

- Ну, то есть – ци-фи, ци-фи, - спокойно ответила синичка и продолжила долбить шарик.



Моя сестра написала книгу: о жизни и смерти, о лесных духах, о древней крови, о людях, о музыке, смысле, деле, радости, памяти. Обо всём сразу. Но прежде всего - о лесе, который пахнет сосной и грибами, отражается в болотном зеркале и речной волне, ловит свет еловыми лапами и знает твоё истинное имя.

Если определять жанр - ближе всего будет, пожалуй, городское фэнтези. Впрочем, городское ли? Не городское, а лесное. Герои книги - жители Подмосковья и окрестностей, но города в книге почти нет - если не считать электричек, этаких постукивающих тоннелей между мирами.

А что же в лесу? Именно то, что вы подумали: встреча с нуминозным, мифическим, подлинным. Встреча со своей лесной душой, с той истиной, которой страшно бывает смотреть в лицо. Осмелишься увидеть - обретёшь свободу. Вяйнемейнен жарит сосиски на костре, Ильмариинен разглядывает крылья стрекозы на носу байдарки. Школьница оборачивается рысью, чтобы разогнать хулиганов. Смерть выходит к ночному костру, но отпускает, если отгадаешь её загадку. Эти сказки - северные, карельские, а ещё - предельно личные. Оля пишет: здесь же ничего не придумано, и я согласно киваю, узнавая прототипы, а местами и целые диалоги. Всё это - было. Карелы - тоже не случайный выбор, а часть личной истории: наш с Олей прадед - карел, в прошлом году Оля начала играть на кантеле. Спящие корни, готовые проснуться, если сумеешь разбудить их.

И до чего же верно и знакомо звучит в этой книге лес, который я и поныне люблю больше гор и океанов. Лес, безусловно, хорош как метафора, как место встречи с подлинным собой. Ёмких метафор в книге много: верни свою птицу, построй свою лодку. Но вот на землю звонко падает шишка - и ты замираешь на секунду. Мне кажется, из этих рассказов вышло бы прекрасное аниме: заплутавшие люди, духи и древние божества, вечные вопросы, крупные планы еды (сосиски над костром! калитки с ягодами! мёд в сотах!), кучевые облака, отражающиеся в реке, и капли дождя на сосновых лапах.

А ещё эта книга - о радости. И смысле. О том, что они есть, даже если мы не всегда умеем их видеть. И нужно петь эту радость, рисовать, выковывать, чтобы она не иссякла.

"Песни синего камня" вышли на бумаге, и если вы в России, я яростно рекомендую этот синий сказочный томик - папа привёз мне один экземпляр, и я теперь буду хранить его как семейную реликвию. Есть книга и в электронном формате. Многие рассказы лежат в свободном доступе в FB и ВК.

olga.jpg

В крылышках стрекозы отражалось северное сияние.

Хотя в этих краях его не бывает даже зимой – не говоря уж о лете.

Но стрекоза-красотка не хотела знать никаких границ – между зимой и летом, между югом и севером. Она сидела на носу байдарки, будто навершие древнего корабля, и крылья ее сияли, переливались сиренью и бирюзой, и скакала по краю неба серебряная лисица, и следы ее на снегу рассыпались звездами в полярной ночи, и длинный пушистый хвост мел небо огненными сполохами…

top hat

Эмили Зина дайджест

1 января 2024, Эмили Зина, проснувшись, бежит к окну, внимательно разглядывает реальность и спрашивает разочарованно: "Мама, а где же снежинки?!"

Похоже, новогодние мультики сделали своё дело. Новый год есть, а снега нет. Непорядок.

*
Недавно перед сном обсуждали с Эмили Зиной вопросы добра и зла, разницу между эмоцией и действием (эмоция - не зло, а действие уже можно как-то классифицировать). Эмили чуток успокоилась только тогда, когда я объяснила, что зло не имманентно, но является выбором. Как и добро. «Кащей выбирает быть злым. А я выбираю быть доброй!» - сказала эта кроха.

Интересно, что тема поднялась после русских сказок, наложившихся на обычные дневные переживания и события вроде «наорать на маму без веского повода». Я никогда не называю Эмили «плохой девочкой», но архетипы, архаика, основа основ сама светится сквозь сетку бытия. «Добрая я или злая?»

Мне страшновато сформулировать неверно, сморозить дурь, которая впечатается, а с другой стороны - до чего же классно говорить с дочерью о сути вещей.

*
Ещё о русских сказках: Иван-Царевич в пересказе Эмили Зины стал Иван Иванычем. Правильно: пусть в эпосе найдётся место кому-то кроме царевичей и дураков.

Василиса Прекрасная превратилась в прекрасную Алису. А Баба-Яга, спросите вы? А Баба-Яга — это я! («Мама, давай я буду Прекрасной Алисой, папа - Иван Иванычем, а ты… ты будешь Баба-Яга.»)

*
С новым годом! Кем бы вы ни были - Бабой Ягой или Иван Иванычем - желаю всем нам в этом году снова и снова выбирать добро.

top hat

С наступающим!

В качестве новогодней открытки Фёдор Михалыч прислал мне вот это: НИИЧАВО, запорошенное снежком. Более дубненской карточки не могу и представить себе. Остаётся только пожелать всем нам мирного атома в новом году - как минимум. Как максимум - мира во всём мире. В новогоднюю ночь мы с лордом Грегори решили играть в постапокалиптические настолки - it’s thematic! Друзья, будьте живы, сильны и отважны, продолжайте движение вперёд и вверх. И, конечно, hold on to your hats. С новым годом!

telephone, телефон

In summary

В 2023 я постоянно чувствовала течение времени - вокруг и сквозь себя. Ты идёшь - а он летит, ты бежишь - а он летит, ты упал - но всё летит в космосе метеорит. Весь первый семестр я работала, догоняя хвосты по ночам, и думала, что станет легче, когда мой ребёнок пойдёт в детский сад. С июля месяца Эмили пошла в детский сад - и я продолжила работать, не опуская пера, до того самого дня, в который Эмили Зина сломала ключицу. Символичен сам факт, что рыдающего ребёнка с поломанной птичьей косточкой я держала на руках, не снимая наушников - срочно нужно было обсудить со студентом отзывы рецензентов на его статью. Грег сдвинул брови и рявкнул: Аня, твоя дочь важнее твоей науки! Я сбросила звонок, как ошпаренная. Мы отправились в госпиталь. С того дня прошло две недели, первые две недели с февраля месяца, действительно похожие на отпуск. 2023 - год бесконечной работы, хорошей, интересной, прекрасной работы, но работы. В сердце года вместо отпуска была конференция в Лиссе, между четвертями на отпуск просто... не было времени? Во время ноябрьской сессии я шла по позолоченному солнцем кампусу и думала, что больше всего жизнь моя похожа на жизнь ирландского монаха: в ней есть место манускриптам, созерцанию деревьев и священному трепету, а больше - примерно ничему. Проблема в одном: я - не ирландский монах.

Подводя черту: главное открытие года - в том, что я чортов трудоголик, и мне это совершенно не нравится. Оказывается, дело не в Эмили Зине. Это трудно принять: то, что не будет никакого волшебного завтра, в котором Внезапно Меньше Работы, если сама я не изменю что-то в положении дел и собственном расписании. Я хочу быть профессором - и ещё хочу видеть, как растёт моя дочь, хочу играть с лордом Грегори в жизнь и настолки, которые он коллекционирует в надежде, что Эмили однажды до них дорастёт, хочу брать этих двоих в охапку - и ехать в Драконовы Горы, за белый туман, в пещеры и норы - словом, в поисках приключений, куда глаза глядят, не оглядываясь. Я хочу читать книги без удушающего чувства вины, вечно нашёптывающего: "А могла бы почитать диссертатцию!" В 2024 я хочу одного: меньше работать. Я не могу исправить этот мир, но могу исправить собственную жизнь. Пока она ещё не закончилась.

Впрочем, отложив нытьё в сторону, год был прекрасный: с книжным ночным Лиссабоном, где были Михал, наука и магия; с дождливой Аккрой, будившей меня петушиным криком - в сердце Африки я сумела найти себе подругу-финнку, с которой мы бродили по океанскому берегу, собирали осколки огромных раковин, ели запечёную тилапию руками и говорили о юности (и, конечно, о науке). Я написала статью, главным действующим лицом которой стал фрактал Гилберта - считаю, что жизнь состоялась. Я выступила с пленарным докладом на небольшой, но международной конференции - и получилось здорово.

Моей дочери исполнилось три года, она пошла в детский сад и легко к нему адаптировалась. Несмотря на весь рабочий угар, мы много времени были вместе, мы любим друг друга, я рада, что Эмили - есть, и рада, что у нас ещё много времени впереди. Если повезёт.



В 2024 я хочу любить своих любимых и жить свою жизнь. Свою, а не ирландского монаха.
telephone, телефон

Девочка и дедушка

А ещё не так давно прилетал мой папа из заснеженной Дубны, что по нынешним временам сравнимо с другой планетой. Привёз тоску, халву, мятные пряники и очень много любви. Я расплакалась, встречая его в аэропорту - мне бесконечно трудно принять, что у Эмили Зины нет такого дедушки ближе, чем в тридевятом царстве. Но хотя бы одну неделю эти двое были вместе - играли, читали, разговаривали, бродили среди бесконечных роз. У Эмили почти мгновенно улучшился русский.

Однажды закончится война, и мы полетим в Дубну все вместе, будем гладить сосны и считать белок, пить лимонад на берегу Волги, идти сквозь лес по старым рельсам. Отправимся в Суздаль, и в Москву, и в Питер, будем кататься на метро и бродить по музеям до одурения. Доберёмся до Байкала, до чудо-юдо-рыбы-кита по имени Ольхон, отдадим ему килограмм камней, что я похитила десять лет назад. Я хочу показать моей девочке все свои тайные тропы.

Пожалуйста, пусть моя мама доживёт до этой встречи. Мне очень надо.



Collapse )
top hat

Gingerbread

Двадцать пятого шёл дождик, мягкий, как первый снег. Мы, словно сговорившись, дарили друг другу драконов, рыцарей и волшебные книги. Пусть это будет добрый знак: торжественно клянёмся, что замышляем только шалость, и да пребудут с нами все сказки этого мира.

И, конечно же, был пряничный домик, по традиции сконструированный лордом Грегори и украшенный всем семейством. Эмили Зина радостно пищала всякий раз, когда удачно приклеивала очередную конфету. У меня всё ещё болит рука от выдавливания белковой глазури из кондитерского рожка. Это не глазурь, это сахарный цемент! Но я безоговорочно довольна результатом.



Collapse )
books and owls

Advent

Если вам вдруг не хватало духа Рождества этим вечером: этот шарик выбрала Эмили Зина, и мы с лордом Грегори всецело её поддержали. У Иосифа здесь такое деловое, no-nonsense выражение, и чудесный маленький фонарик, а Мария ухмыляется самодовольно и уверенно (гордая молодая мать!), и только Иисус смотрит в небо с тревогой, но впереди ещё... так много всего. И всё будет не напрасно.



Collapse )