?

Log in

No account? Create an account

The wine, the vine, and the divine

Я. дописала. диссер.

А Лиам с Настей, тем временем, собрали наш аматорский французский ренессанс в красивый альбом с красивой обложкой:

Хроники уробороса

Если вы вдруг волнуетесь, как я тут: я тут пишу последнюю главу и рассказываю всем, что закончу диссер к концу февраля. Потому что данные обещания — половина дела, не так ли? Заклинаю: пусть это пророчество станет самосбывающимся. Пусть наблюдатели изменят ход эксперимента, а подопытной мне пусть станет не так одиноко в этой ледяной пустыне. Восемь глав, сто миллионов графиков, которыми я, честное слово, ещё приду сюда похвастаться. В моём диссере столько картинок, что это уже почти комикс. Ну да, я визуал, я ненавижу таблицы, изъеденные мелким шрифтом.

Я обнаглела настолько, что даже купила билеты к Атлантике на самый кончик февраля и три первых дня марта, и собираюсь лететь в страну китов со свободной душой и чистой совестью. Заявляю здесь об этом громогласно, чтобы некуда было отступать! Может быть, реальность снова схлопнется в точку, и день свадьбы совпадёт со днём великого исхода. Потому что когда Андрис Петрониус пишет, что можно перебраться к океану насовсем прямо сейчас, и там уже дописывать диссер, снова застыв в янтарной капле времени, словно муха, которой не повезло — мне хочется то ли расхохотаться, то ли разрыдаться. В прошлом году я рассмотрела бы такой вариант. В этом - нет. Только альма матер, только хардкор! Семь лет вышло — холм вот-вот откроется. Было бы жаль завалить этот квест в самом конце игры. Если я и соберусь перебираться куда-то, пусть это будет только на моих условиях.

А семестр уже поскрипывает открывающимися створками, студенты заглядывают ко мне в кабинет и в душу: кудрявые, рыжие, с орлиными носами и большими надеждами. С удивлением понимаю, что меня всё ещё очаровывает это начало начал, и подначиваю их набрать побольше математики. "Кем ты хочешь стать?" — "Не знаю... А ты?" А я уже стала. Хотя мне нравится безвозрастность и мэри-поппинсовость, и даже некоторая безалаберность, отсутствие каблуков, макияжа, дома и места на этой земле.

Я ступаю на кампус нетвёрдой ногой, и кампус подхватывает меня и несёт на лёгкой, солёной волне, по-атлантически холодной, по-индийски прелой, разбивающейся о мыс доброй надежды пенным барашком. Чёрная дыра в чашке чёрного кофе затягивается, воронка затягивает меня, хоп — и я уже на другом конце вселенной. Прекрасный коллега-инженер предлагает написать статью и спеть ещё немного барокко, я распечатываю ноты и листаю их с ужасом, восторгом и вожделением. Настя уехала — а музыка осталась, как такое возможно?

Но в том-то всё и дело, что возможно по-прежнему — всё, что угодно.

So this is the new year

Дописала статью, отправила её в Большой и Страшный научный журнал. И пусть заклюют меня эти величавые птицы! Я тем временем продолжу раскапывать золото дураков.

Это самый беспробудно-рабочий январь моей жизни: я пишу, считаю и правлю, правлю, считаю и пишу. По вечерам голова моя закономерно превращается в тыкву (я больше люблю утренний свет), и тогда я выхожу на улицу впервые за день — посчитать летучих мышей. Хорошо, что их не нужно ни писать, ни править.

Резолюция этого года: защитить диссер. Больше мне не нужно от жизни ВООБЩЕ НИЧЕГО.

Happy New Year!

Эй, лента, с новым годом! Пусть новый год будет лучше старого, пусть пластилиновый мир меняет под пальцами форму, пусть гирлянды целей и смыслов не перегорают, пусть свечи не гаснут, а все балы и игры стоят этих свеч, пусть выбор, который должен быть сделан, будет сделан, пусть всё превращается в золото, пусть не скудеет человеческая речь ― и пусть сами мы не оскудеем, не закончимся, не остановимся. Вперёд и вверх, со всем безумием и со всей отвагой!

“But the world is sleeping in ignorance and error, sir, and we must be crowing cocks, and singing larks, and a rising sun to awake her; or else we'll pull society up to the roots, and plant it in a different place. We'll build Alms-houses, and transcendental State prisons, and scaffolds ― we will blow out the sun, and the moon, and encourage invention. Alpha shall kiss Omega ― we will ride up the hill of glory ― Hallelujah, all hail!”

― Emily Dickinson, Selected Letters

Итоговый лонгрид

Я, как июньский ребёнок, подвожу итоги дважды: сначала на личное новолетие, потом ещё раз – на всеобщее. Итак, время пришло.Collapse )

Чтобы как-то проиллюстрировать: инстаграм (да, забыла записать: в этом году я размножила сущности, разжившись телефоном) суммировал мою годовую активность коллажем: здесь многоликий кампус, деревья, деревья и снова деревья, мы с Лордом все такие красивые, открытки из Японии, хроники Нарнии – словом, всё, что нужно для долгой и счастливой жизни. И картинка посредине, явственно подтверждающая, что мой мир на самом деле принадлежит розовым пони. Кажется, нас раскусили!


Victorian Christmas

В этом году мы с лордом Грегори замахнулись на викторианский особняк из пряничного теста, ни много ни мало. То есть как: лорд вообще-то хотел испечь карусель с лошадками, но, во-первых, я не умею рисовать лошадей, во-вторых — в чём смысл карусели, если она не будет крутиться? А если она будет-таки крутиться, как заинженерить это, не прибегая к читерству? Напоминаю аудитории: лорд Грегори — сумасшедший пурист, и протестует даже против электрических огоньков внутри домиков, потому что "огоньки несъедобны". В общем, не сойдясь на карусели, мы сошлись на викторианстве: во-первых, это красиво, во-вторых — трёхэтажно и эпатажно, с верандой, эркерами и чердачными окнами. Сами понимаете, нет смысла затеваться, если в процессе не приходится высчитывать сложные углы.

Things

Я повадилась писать в телеграм мелкие обрывочки, но на самом-то деле люблю только ЖЖ, поэтому пусть будет и здесь тоже, в вольном пересказе.

Моя сестра не ведёт ирландских дневников, поэтому я немного веду их за неё, исподволь подбирая слова и картинки. До Насти уже не дозвониться: она в Дублине чуть больше месяца, и у неё уже спевки и репетиции по вечерам (и приключения по выходным, конечно же). Зачем, в самом деле, терять время, если можно записаться в три хора сразу?! Картинки: Настя в гриффиндорском шарфе распевает carols в нарядном дублинском молле, среди себе подобных, то есть поющих голосами человеческими и ангельскими. Я не знаю, откуда она берёт эту невозмутимую лёгкость. Непостижимо, как инопланетные цивилизации. И в то же время - совершенно ожидаемо, потому что она как раз из тех, кто может взять Манхэттен, с пылу, с жару, наобум. Это она когда-то прорубила окно в мир людей в моей башне из слоновой кости. Окно улетело в Ирландию, башня понемногу зарастает плющом.

Совершенно буквально, кстати: плющ подкрадывается к нашим дверям и нахально залезает ночью в окна. Пришлось придавить его бурные побеги входным половичком. Половик повёрнут так, что "Добро пожаловать" читаешь, выходя из дома, а не возвращаясь в него. Это приятно: собираешься сделать шаг и выйти из комнаты, и мир такой - добро пожаловать! Сразу не так страшно.

Впрочем, бояться и так нечего: мои будущие шаги если не сочтены, то во всяком случае учтены счётной машинкой, ровно тикающей в голове у лорда Грегори. Картинка: я читаю перед сном, а лорд смотрит сны, уютно и размеренно дыша у меня под боком. Лето, ночная жара, на прикроватной тумбочке рядом с вавилонскими башнями книг примостилась бутылка воды. Вдруг лорд открывает глаза и произносит без запинок и раздумий: "Поставь бутылку на пол, пожалуйста, иначе жидкость может сконденсироваться и попасть на телефон." Телефон, он же будильник, действительно находится в радиусе бутылки, но подробности и вероятности мы не успеваем обсудить, потому что лорд тут же засыпает обратно. Мне остаётся только смотреть на него в священном ужасе: do machines dream of electric sheep?

The Arcane

Приснилось недавно, что для защиты диссертации мне нужно переписать её в алхимическом контексте и символике, а каждый эксперимент объяснить с помощью расклада Таро. Привычно пришла в ужас: я же не знаю всей этой магии, придётся поднимать целый пласт!.. В общем, проснулась в холодном поту. И ужасно обрадовалась, что по эту сторону сна математики достаточно.

Однако, тайные знания всё равно понемногу становятся явными. Например, я недавно сварила варенье из видавших виды персиков и увядшей клубники - и у меня получилось. Варенье всегда казалось мне высшей ступенью кулинарного кун-фу - потому, наверное, что мамины и бабушкины рецепты звучали ужасно сложно, многоступенчато, сродни магическим ритуалам. Отделить рецепт от русского фольклора было невозможно (отделить жизнь от русского фольклора тоже, кстати, было нелегко). Столкнувшись с реальностью в виде готовых истлеть, но пока ещё длящихся фруктов, я просто засыпала их сахаром, сбрызнула лимонным соком и поставила на огонь. Через полчаса я уже разливала амброзию по стеклянным банкам. Так бритва Оккама победила оккультизм.

Кроме того, две статьи по deep learning улетели на конференцию, и если это не алхимия, то я даже не знаю. Мои студенты умеют программировать и умеют думать, но совсем, совсем не умеют нарратив. Кажется, надо будет действовать, как мой папа-физик: задавать магистрантам внеклассное чтение. Агату Кристи, например, или Конан-Дойла, или Толкиена. "Writing IS research" - прочла я недавно где-то, и не устаю теперь повторять себе эту мантру. Эксперименты - ничто без истории. Статья должна читаться как сказка, как детектив, как любовное послание, а не как цифры в столбик. Я сажаю себя за диссер с утра - и работаю до вечера. Очень мало времени, очень много страниц.

Круг замыкается. И год замыкается. Да что там, он уже замкнулся. Мы купили шесть (!) новеньких гирлянд и украсили ими ВСЁ, включая проигрыватель для пластинок и примостившийся в углу телескоп.

Finis Africae

После визита к родителям мы возвращаемся домой с плиткой горького русского шоколада и глянцевой рекламой русского же балета, который вот-вот приедет сюда с гастролями. Балет и шоколад, печатный русский пряник, надо же, до чего колониально!

Север говорит со мной, но не так, как говорят со своими. Настя устраивается в Дублине и пишет: здесь парк с белками и лисами. Оглядываюсь: возле открытых ворот замерла антилопа и разглядывает меня круглыми карими глазами. Не знаю, где мне место, но не хочу, не хочу, не хочу тосковать по северу. Во-первых, потому, что это неправда. Я тоскую по сестре, а не по снегу, надо помнить это, записывать, проговаривать. I do not belong to this world, и это нормально. I do not belong to any other world, either.

Да, вот такой он, мой нынешний мир: провинциальный и пыльный, как старый ковёр, расколотый на острые части, как старое зеркало, древний и новый, зелёный и жёлтый, добрый и злой, расцветающий в октябре, высыхающий в мае. Днём он ест с руки, ночью - выходит на охоту. Балет и керамика ему правда не к лицу, но всякое да здесь - да, и всякий ручей пробивает скалы, становясь водопадом, а всякий водопад превращается в реку, бегущую к океану. Здесь заканчивается свет, и драконы плавают вдоль берегов, как на средневековых картах. Мне нравятся его люди, и мне нравятся его звери, и мне нравятся его леса и горы, и цикады, поющие ночь напролёт.

Андрис Петрониус устраивает прощальный семинар, я танцую вокруг собственных слайдов. Моя ролевая модель К. хвалит, говорит, что это отлично и совершенно необходимо человечеству, что надо немедленно публиковаться и быстро защищаться. За обедом они с Петрониусом бодро обсуждают кандидатуры возможных экзаменаторов. Началось, в общем. Пошёл обратный отсчёт.

К. летит в Дублин через пару недель - на конференцию, куда же. Больше всего мне сейчас хотелось бы полететь вместе с ней, но и без меня круг так славно замыкается. Все дороги нынче ведут в Дублин. Погоди немного, Дублин, я получу свою красную шапочку - и приеду. Тогда и будешь вить из меня верёвки.
Выключила ноутбук и перевернула вентиляторами вверх - остывать. Когда техника вокруг начинает самовозгораться, я начинаю задумываться: не ветер ли это перемен, который вечно попахивает паленым? Я тут между делом впала в глубокую депрессию по поводу собственной научной ничтожности, и смотрю по ночам сны о невиданных животных и несуществующей математике - диссертация проросла корнями сквозь всё моё существо, и уже добралась до подсознания. Всё воскресенье я обсессивно-компульсивно долбила статью, надолбав добрых шестьдесят страниц. В полночь схватилась за голову и внезапно решила, что пришло время поставить точку. Я сошью на каникулах всех своих невиданных зверей в одно лоскутное одеяло, и отправлюсь защищать их под видом научной работы. Завтра мы с Андрисом Петрониусом сядем решать - доедет это колесо или не доедет? Впрочем, I'll try it anyway. Бравирую и говорю всем, кто спрашивает: или я защищаю диссер, или бросаю академию. Нет никакого третьего пути.

В общем, я в ужасе, в депрессии и в диссертации. Вернусь нескоро.
"I want to learn RL, but I find your beautiful face extremely distracting" - пишет кто-то в комментарии к научному видео, выложенному на youTube аспирантом, прекрасным, как утренний лотос. Типичная симптоматика, думаю я: идёшь познавать истину, а в итоге просто любуешься всеми этими людьми. И истина раз за разом отходит на задний план, а красота - остаётся.

Мы взбалтываем этот коктейль раз за разом, не задумываясь - трудно провести чёткую границу между личным и всеобщим, субъективным и объективным. На последнем слайде любой моей научной презентации - дракон со средневековой гравюры. Мне когда-то подарил его лорд Грегори, на удачу и для пресловутой красоты, и вообще - here be dragons! Киото, GECCO'18, первый вопрос из зала после моего доклада: а что это за дракон у вас? Я пришла сюда поговорить об алгоритмах, но можно и о драконах поговорить - не возражаю!

На конференционном банкете мы тоже сначала, как и положено, пикируемся на научные темы со шри-ланкийскийм профессором из Лондона и ДипМайнда (учёные любят спорить и выделываться), а потом говорим о детстве, взрослении, принадлежности, счастье и всём таком. "What kind of strange are you?" - спрашивает профессор. "В чём твоя странность?" Задумываюсь на минуту, а потом ухмыляюсь: best pick-up line ever!

И, конечно же, прекрасные пленарки. "Искусственный интеллект на службе человеческого счастья" - как вам такая постановка вопроса? Японский учёный предлагает повесить на работников датчики, вычислить корреляции между эмоциями и всем остальным, и построить модель, которая поможет начальству поддерживать подчинённых самым эффективным и индивидуализированным способом. У меня по спине бежит холодок: привет из зловещей долины, почему эта утопия кажется мне антиутопией? Голос робота из старого советского фильма скандирует в голове: "МЫ СДЕЛАЕМ ВАС СЧАСТЛИВЫМИ." Моё западно-европейское эго протестует и срывает с себя невидимые датчики. То, что на самом деле делает нас счастливыми, по-прежнему неизъяснимо. Тонкий серп луны над городом. Тонкие нити между нами.

На пленарке по brain-machine interfaces я впервые узнаю про yukai nekomimi - обруч... с кошачьими ушками, которые мило двигаются, отражая ваши эмоции. Ну конечно, для чего ещё мы учились читать и интерпретировать сигналы мозга?! Докладчик тяжело вздыхает: вообще-то читать мозг в реальном времени ужасно трудно. Очень уж хорошо он упрятан! И добавляет: может быть, господь бог специально так придумал, а мы идём против его воли? Ну, не останавливаться же теперь, в самом деле.

Я, как обычно, стараюсь не пропускать доклады о роботехнике - они самые интересные! Новый прорыв: с помощью эволюционных алгоритмов крошка-робот научился качаться на качелях лучше, чем человек. Вопрос, зачем вообще качаться на качелях, если радости полёта ты не испытываешь? И ответ с соседнего доклада: если встроить роботам модель эмоций, они начнут лучше кооперировать и быстрее развиваться. Робот, окружённый другими роботами, испытывает тревожность, и быстрее покидает скопление. Что-то жалко мне этого робота.

Последняя пленарка не имеет почти ничего общего с искусственным интеллектом, но собирает самые бурные аплодисменты: японская космонавтка рассказывает о долгом пути в небо ("it took me ten years to get to space"), и о том, как людям живётся на орбитальных станциях. Это чистой воды стар-трековщина, фан-сервис для стопроцентно гиковской аудитории. Организаторы, снимаю перед вами шляпу! To boldly go where no one has gone before - подходящий лейтмотив для учёного сборища.

Каждый раз, когда я еду на конференцию, я боюсь, что чуда не случится, что мир перестанет мне подыгрывать. Но чудо каждый раз происходит.

~

С тех пор, как мы с сестрой вернулись из Японии, мой телефон всегда в режиме "без звука". Потому что, как учат нас таблички в японском метро, настоящее название silent mode - это manner mode: режим "хорошие манеры". Тишина здесь быстро привязывается, нарастает вокруг уютным непроницаемым скафандром. Это страна интровертов, где никто не наступит тебе на ауру, не потревожит покой, не столкнётся в коридоре, не заговорит на улице.

Хотя нет, неправда. Когда я в маленьком чёрном платье одиноко топала в отель сквозь тёплую неоновую ночь, то и дело сверяясь с картой, рядом незаметно возник джентльмен в офисном костюме, с чёрным портфелем в одной руке. Некоторое время он молча шагал рядом, на расстоянии чуть больше метра. Я ускорила шаг. Джентльмен тоже пошёл быстрее. Мне стало не по себе - так, как будто рядом идёт привидение. Или... дух? Невозможно различить, злой или добрый. Я замедлила шаг и обернулась, посмотрев на него в упор. Джентльмен только вежливо кивнул и спросил: "Are you alright?" Хм... Японский ангел-хранитель, или всё же офисный оборотень? На всякий случай решив проецировать уверенность в себе и собственном маршруте, я улыбнулась и заверила господина с портфелем, что причин для беспокойства нет, я всего лишь иду с конференционного банкета выверенным курсом, и вовсе не нуждаюсь в спасении. Чтобы добавить словам вескости, я продемонстрировала открытые гугло-карты. Джентльмен снова кивнул мне, сказал: "Take care, then," и растворился.

Здесь надо бы поставить фотографии современного ночного Киото, населённого духами в той же степени, что и старый Киото, но у меня нет таких фотографий. Значит, пусть будет лисий храм на вершине горы.

Настя шлёт картинки из Ирландии: зелёная трава и серый камень, жёлтые листья, чёрные ягоды, рыжие тыквы, радуга над городом, готические арки церквей, светящиеся окна книжных, надпись над полкой: Filíocht (поэзия), рунический шрифт, отзывающийся эхом в сердце любого толкиниста. Я жадно проверяю соц.сети каждые полчаса - ловись, ловись, Ирландия, и большая, и маленькая! Пишу: наверное, это совсем как каникулы без обратного билета. Настя отвечает: именно так - по крайней мере, до понедельника. Чёрная кошка скребёт коготком, метла в углу суетливо шевелится - ужасно хочется в дорогу, мы в сером, мы звери, на север! Но лорд Грегори говорит строго: let her go. Дай ей наконец пожить жизнь без твоего зоркого глаза.

And I let her go.
Проводила сестру. Подарила ей на прощание медного леопарда (того самого - пусть удача ходит по кругу, из рук в руки, всем и каждому) и крохотную корону - колечко на палец. И любимое напутствие: once a queen of Narnia - always a queen of Narnia. Между мирами можно запросто перемещаться, все они существуют одновременно, в этом-то и прелесть, как сказала бы Алиса. Для того, чтобы оказаться в Ирландии, Африку не нужно отрицать.

В аэропорту крепко обняла их с Лиамом, и Лиам внезапно назвал меня сестрой, а я поняла, что это чистая правда. Вот она, моя ирландская семья. Ну и что, что эльфы ушли за море - всё равно мы можем собираться вместе, нести философическую чепуху и играть на чём придётся. Майкл предложил основать фолк-группу, на что я тут же, не раздумывая, согласилась.

И вот ещё красивых краплёных карт, которыми играет со мной мир: я недавно сломала ключ от входной двери. Щёлк - и металлический зубчик отломился, навсегда пропав в глубине замочной скважины. Поломка ключа - совсем не то, что поломка замка. Словно не задача усложнилась, а само решение к ней потеряло смысл. Запасной ключ есть, но он один, а нас - двое. Хорошо, что в доме - две двери. Если мы идём разными дорогами, нам теперь приходится выходить с противоположных сторон. Мне нравится: словно заря утренняя и заря вечерняя, восток и запад, север и юг, и роза ветров посредине. Мы опоясываем собственный мир аккуратными меридианами, обходим его по периметру, прежде чем войти с противоположных входов. Это так... герметично!

One for sorrow, two for joy

В ночь Самайна мне, конечно же, снились мертвецы. Бабушка, что мне нужно сделать, чтобы твой дух успокоился? Что мне нужно сделать, чтобы успокоился мой собственный дух? Обойти три раза больницу, в которой ты умирала, спиной вперёд? Вырастить цветы (герань, вьюнки, настурции и бархатцы - так и только так) на твоём балконе? Разобрать чемодан со старыми выкройками и английским ситцем, который ты оставила мне на антресоли? Наконец-то научиться шить, или стать профессором, как я тебе обещала, или назвать дочь твоим именем? Кажется, я готова перепробовать все способы сразу.

В полночь меня разбудил телефон, в четыре утра - бессонные птицы, в шесть - будильник. Птичий клёкот, раскаты и перекаты грома, но ещё чуть-чуть - и гул самолёта заглушит все остальные звуки. Тогда двери наконец-то закроются, и можно будет начинать учиться жить в мире, который покинули эльфы. Ужасно хочется всучить Насте что-нибудь своё, что-нибудь прекрасное и ненужное - на удачу. Наверное, я всё же попробую отдать ей крохотного медного леопарда, когда-то подаренного мне жителем африканской земли - просто так, for luck, чтобы нити тянулись во все стороны, чтобы вернуться.

На универской лестнице - белое перо, в следующем пролёте - серое. Кажется, один из преподов - оборотень. И я даже догадываюсь, кто.

All hallows' eve

Сегодня мы будем резать тыквы, а завтра моя сестра улетит в Ирландию навсегда. Всё ещё не знаю, что с этим делать.

Я думала, что Настя прилетит в Дублин в канун Самайна - и провалится под холм. А она летит туда первого ноября - по прошествии. Вдруг поняла, в чём дело: в том, что всё наоборот. Не к эльфам она летит, а к людям. Из зачарованного фейского королевства. Она сама и есть тот самый эльф, для которого сегодня открывают двери, чтобы завтра можно было - вжжух! - влететь в Ирландию на новенькой метле последней модели.

А чтобы в ленте было красиво - вот наши тыквы разных лет. В этом году поспеют новые, но надо же ещё и попредвкушать!



Я тем временем бегаю по потолку кругами, потому что - конец семестра, конец года, конец, конец, конец.

*

Мы купили две оранжевые тыквы к северному самайну и приготовили свечи. Хотя куда там - бельтайн, бельтайн на дворе, цветопад и непроизвольное ханами:

IMG_7155


А ещё - год заканчивается, вы заметили? В магазинах начинают проскакивать носки для Санта-Клауса и рождественские венки. Видимо, это и есть старость, но мне правда кажется, что январь был позавчера. Ужасаюсь.

Kyōto

Киото - расплавившееся мороженое, разбитый чемодан, отвар из сон-травы, подмешанный в каждый первый рамэн. Зной, зной, зной, от которого невозможно укрыться. Мы с Настей присядем на лавочку возле старого императорского дворца - и мгновенно провалимся в сон, выронив веера на пол. Японским летом жить стоит только ночью, а днём - ждать захода солнца, затаив дыхание. Или спать и видеть сны. Уверена, ками выбираются из святилищ на улицы не раньше полуночи. Не зря кондиционер в нашей комнате самопроизвольно выключался, стоило нам уснуть - это шалил японский домовой, я уверена. Наверное, мы недостаточно низко поклонились ему при входе. Я тоже не стала бы терпеть такого гайдзинского нахальства на его месте, если бы до того пару сотен лет чинно хранила чайный домик и его жителей.

Японская комната за бумажными дверями, выстланная циновками, стол, вешалка и два футона, которые мы аккуратно складываем каждое утро из уважения к хозяину. Хозяин - молодой человек, преисполненный дзена, словно буддийский монах, сам похожий на местного духа - я несколько раз чуть не прошла мимо него в коридоре, не заметив: кажется, если ему не захочется с вами разговаривать, вы просто пройдёте _сквозь_ него. Он вручает нам карту города и даёт советы: "Здесь можно полюбоваться керамикой, здесь - посидеть в тенистом саду... Но лучше всего - север Киото. Там хороши все улицы без разбора. Там... ностальгия, знаете? Старое время. Вы любите ностальгию?"

До северных улиц мы доберёмся в самый последний день, будем бродить по ним в поисках старого времени, найдём пустой лисий храм и крохотную лавку с волшебными чайниками, а ещё подружимся с пожилым продавцом канцелярских товаров.

О зелёных яблоках

Каждое утро лорд Грегори, заботясь о моём здоровье, кладёт мне в рабочий рюкзак зелёное яблоко: у англоговорящей публики поговорка "an apple a day" выбита где-то на скрижалях. Когда я только начинала читать лекции, мне нравилось класть это яблоко на кафедру прямо перед собой: как символ и как якорь, в помощь и в утешение. И яблоко, как ни странно, и поддерживало, и утешало.

Зелёное яблоко - моя ежедневная повинность. Что бы ни творилось в мире и в жизни, я точно знаю, что на завтрак будет оно - зелёное яблоко. Так мы вместе с яблоком структурируем окружающую нас реальность. Вот и в прошлую пятницу я кинула яблочный огрызок в мусорное ведро, добавив к нему спираль мандариновой шкурки, и заперла кабинет до понедельника.

В понедельник оказалось, что жизнь - всюду, и круговорот материи не стоит на месте: в моём кабинете поселился клан дрозофил, который за выходные успел разыграть в мусорном ведре целую сагу о Форсайтах. Сегодня вторник, а я по-прежнему то и дело отгоняю от лица мушиных пра-пра-правнуков. Похоронила я всего лишь огрызок, но чувство такое, словно у меня под письменным столом спрятан как минимум труп. На самом деле, конечно - это внутренний Самайн, спрятанный у меня в голове и в сердце.

Midnight in Kyoto

Последний автобус, последняя ночь, у нас ужасно болят ноги, но когда и кого это останавливало? Настя решительно допивает чай, и мы едем в Гион, который готовится к Мацури: вдоль дорог развешивают бумажные фонарики, чтобы духи не заблудились. Мы следуем за фонариками, как те духи. Ночная Япония - моя любимая Япония.

Profile

peace
anna_earwen
Anna Sergeevna Bosman (Rakitianskaia)
Картинки

Latest Month

February 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
2425262728  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Golly Kim