?

Log in

No account? Create an account

Monday or Tuesday

От душевного нездоровья и внезапной потери смысла торопитесь принять Африку внутривенно: три столовые ложки саванны до самого горизонта, стая быстрых птиц, длиннохвостых и длинноклювых, чтобы землю легко пришить к высокому небу. Рентгеновский луч солнца сделает точный снимок и верный слепок, растопит облака, расставит точки: вот человек, вот - тень человека, вместе они способны выжимать воду из камня. Луны леденец медовый и сладкий запах лианы - помогут уснуть, безмятежность безвременья - поможет забыть, ящерица на горячем камне - поможет вспомнить о том, что действительно важно: собирать тепло по крупице - и отдавать его щедро, петь свою песенку - столько раз, сколько поднимется солнце, сбрасывать змеиную кожу - столько раз, сколько придётся, наращивать древесные кольца - столько, сколько получится, говорить только правду - особенно зеркалу, озеру, небу, миру, и человеку, который держит тебя за руку.

Dreams so real

Тишина накрывает тёмным одеялом. Кажется, я всё ещё ищу смысл жизни после диссера, а мир всё ещё идёт мимо меня - прахом. Но ждать недолго: на этой неделе полагается воскреснуть всем полуживым и потерявшим надежду. Пора поднимать на стяг собственную сказку - и идти на великую битву с мертвецами. Сегодняшний флаг - цвета зефирных облаков на краю мира. У меня нет ничего более подходящего.

Тем временем мой новый камерный хор успел исполнить несколько печальных и прекрасных предпасхальных гимнов в той самой крохотной церкви, где всё когда-то началось. Мы репетировали чуть больше месяца, раз в неделю, поэтому результат кажется мне весьма сырым, а кое-где и слегка постыдным, но в целом - it was beautiful and courageous. Слушать хоры в записи - УЖАСНО скучно, поэтому я спрячу ролики под кат - для личного пользования. Если что - я в первом ряду, вторая слева, пою второй альт. Если вы вдруг досмотрите до Stabat Mater - моя физиономия увеличится до размеров экрана. Потому что - родители с камерой. No comments.

Пограничное

Методично ставлю разметку на линии жизни: закончила диссер - обрезала волосы. Чёлка непривычно щекочет лоб, я всё время пытаюсь её отодвинуть. Скептически разглядываю своё отражение в зеркале: кто-то сказал, что в таком виде я больше похожа на старшеклассницу, чем на лектора. Меня отбрасывает ударной волной памяти: короткую стрижку я не носила курса с третьего, и длина волос, кажется, по-прежнему связана в моей голове со свободой и правом выбора. Но мне не нравится привязывать свободу и право выбора к волосам, людям и координатам, и я настойчиво возвращаюсь по старым следам, чтобы развязывать эти узелки один за другим.

Дон Джованни, пожилой неапольский цирюльник, обнимает меня при встрече и сетует, что так давно не приходила. Развожу руками: диссер проглотил меня, как кит Иону. Ещё и двух недель нет, как я вышла из сумрака. Жду своей очереди минут сорок: к неапольскому цирюльнику надо приходить на час позже, а не как договорились. Или хотя бы не отказываться от кофе! Это всё, что я знаю об Италии из первых рук. Наконец, приходит мой черёд. "Самая современная стрижка, последняя мода!" - приговаривает Джованни, орудуя ножницами. Можно подумать, я прихожу сюда за модой. На прощание Дон Джованни снова обнимает меня, треплет за щёку и машет рукой: "Ciao, bella!" И куда я денусь после этого? В мире, порабощённом хипстерами, похожими друг на друга как капли проточной воды, только лёгкая рука дона Джованни может завести машину времени и случайным образом отправить меня в шестидесятые, семидесятые или девяностые, куда-то в Италию, где кофе крепче, чем любовь.

До бельгийского брата тоже доходит слух о великом исходе, и мы встречаемся, чтобы отметить начало новой эры. Жульен снова один и снова рассказывает о трагических девушках своей жизни. А ещё - о непокорных нейросетях. Первые пару часов мы стараемся перекричать нарисовавшихся откуда-то музыкантов с динамиками, но в конце концов собираем вещи и идём шататься из бара в бар в поисках тихого места, чтобы поговорить, наконец. Оседаем в полупустом кафе и заказываем чай в чугунных чайниках. Жульен смеётся: посмотрел бы кто на нас, старых перечников, жаждущих тишины, покоя и чая с молоком! Никакого времени не хватает, чтобы объять необъятное, но можно хотя бы обнять бельгийского брата, великую константу моего уравнения. Разговор начинается так, словно мы виделись вчера, и заканчивается так, словно увидимся завтра.

Я подстригла волосы - и не могу отлипнуть от зеркала, я дописала диссер - и не могу не думать о будущем, но есть и другие события и даты: вот, например, мы с лордом окольцевали друг друга ровно три года назад, и ровно десять лет назад впервые друг друга увидели. Десять лет, кто бы мог подумать! Как поёт Брэндан Перри, "Я люблю медленно, slow, but deep." Наши корни переплелись, наши кроны сомкнулись, синие птицы сплели гнёзда в наших волосах. Мы слетали к синей Атлантике, чтобы побродить по берегу, попинать песок и послушать чаек.

~

После утренней чашки кофе открыть ноутбук и заняться не работой - прекрасно, доложу я вам. Удивительно, но мои выходные, кажется, снова мне принадлежат! Разобрать океанские фотографии? Читать целый день книги? Выучить, наконец, свою партию к спевке в понедельник? Что угодно, Аня. Бесконечность летних каникул умещается в один день.

Надо будет всё же заняться музыкой: там ужасные заборчики диезов, которые я вряд ли возьму сходу. Наш дирижёр - программист Уилл, нежный, близорукий и очень трогательный. У него отличный тенор и никакой уверенности в себе, зато метит он сразу в небо. Кажется, он немного расстроился, что без ошибок с первого раза у нас вышло только сентиментально-английское "Drop, drop slow tears." Уилл просит включить внутреннего англичанина, чтобы поймать нужную интонацию, и я точно знаю, о чём он: о розовых изгородях и старых церквях, о студенческих мантиях и твидовых пиджаках, о вот этом крепко-накрепко заземлённом, но привязанным к небу мироощущении, где эльфы приходят к людям пить чай с молоком, Дживс спасает Вустера от матримонии, а Гэндальф стучит в хоббичью круглую дверь. Здесь достаточно иронии, чтобы увидеть несуразность этого мира, и достаточно любви, чтобы принять его целиком. Natural goodness of being как она есть, тёплое молоко человечности, смысл, разлитый по сервизным чашечкам.

К слову о мантиях и пиджаках: факультет в преддверии дня открытых дверей вдруг спохватывается об имидже компьютерного департамента, и строго-настрого наказывает заказать всем задействованным преподам университетские блейзеры. Плохо же они знают нашу развесёлую компанию эльфов, троллей и оборотней! Лекторы сначала негодуют, потом решают подорвать факультетский тоталитаризм изнутри: если вы хотите, чтобы мы пришли в форме, мы придём в той форме, которая нам соответствует - в чёрных академических мантиях. С мётлами. В ведьминских остроконечных шляпах.
Правок и редактуры оказалось всего ничего: то ли я овладела академическим слогом, то ли Петрониус махнул на меня рукой, то ли просто звёзды так сложились. В общем, сегодня я сдала диссер оппонентам/экзаменаторам/как их там? Пусть читают теперь 330 кровных страниц. Я довольна тем, что вышло. Слава деревьям и динозаврам.

Не знаю, что ещё сказать по поводу. Ужасно странное чувство: прошло семь лет, холмы открылись, вышла каменная чаша, разомкнулись оковы, распахнулись горизонты (ладно, я забегаю вперёд, но, думаю, мне можно простить некоторый оптимизм). Только я ничего этого не чувствую. Чувствую я усталость, ровную усталость и спокойствие: что воля, что неволя, какая разница? О! Я чувствую себя как челюсть после заморозки.

Но всё равно это конец эпохи. Конец одной эпохи - и начало следующей. Завтра я лечу к Атлантике - топить отходняк в океанских водах.

Пусть здесь повисят три банальных эпиграфа, которые я вставила-таки в свой опус магнум, решив ни в чём себе не отказывать.

ЭпиграфыCollapse )

The wine, the vine, and the divine

Я. дописала. диссер.

А Лиам с Настей, тем временем, собрали наш аматорский французский ренессанс в красивый альбом с красивой обложкой:

Хроники уробороса

Если вы вдруг волнуетесь, как я тут: я тут пишу последнюю главу и рассказываю всем, что закончу диссер к концу февраля. Потому что данные обещания — половина дела, не так ли? Заклинаю: пусть это пророчество станет самосбывающимся. Пусть наблюдатели изменят ход эксперимента, а подопытной мне пусть станет не так одиноко в этой ледяной пустыне. Восемь глав, сто миллионов графиков, которыми я, честное слово, ещё приду сюда похвастаться. В моём диссере столько картинок, что это уже почти комикс. Ну да, я визуал, я ненавижу таблицы, изъеденные мелким шрифтом.

Я обнаглела настолько, что даже купила билеты к Атлантике на самый кончик февраля и три первых дня марта, и собираюсь лететь в страну китов со свободной душой и чистой совестью. Заявляю здесь об этом громогласно, чтобы некуда было отступать! Может быть, реальность снова схлопнется в точку, и день свадьбы совпадёт со днём великого исхода. Потому что когда Андрис Петрониус пишет, что можно перебраться к океану насовсем прямо сейчас, и там уже дописывать диссер, снова застыв в янтарной капле времени, словно муха, которой не повезло — мне хочется то ли расхохотаться, то ли разрыдаться. В прошлом году я рассмотрела бы такой вариант. В этом - нет. Только альма матер, только хардкор! Семь лет вышло — холм вот-вот откроется. Было бы жаль завалить этот квест в самом конце игры. Если я и соберусь перебираться куда-то, пусть это будет только на моих условиях.

А семестр уже поскрипывает открывающимися створками, студенты заглядывают ко мне в кабинет и в душу: кудрявые, рыжие, с орлиными носами и большими надеждами. С удивлением понимаю, что меня всё ещё очаровывает это начало начал, и подначиваю их набрать побольше математики. "Кем ты хочешь стать?" — "Не знаю... А ты?" А я уже стала. Хотя мне нравится безвозрастность и мэри-поппинсовость, и даже некоторая безалаберность, отсутствие каблуков, макияжа, дома и места на этой земле.

Я ступаю на кампус нетвёрдой ногой, и кампус подхватывает меня и несёт на лёгкой, солёной волне, по-атлантически холодной, по-индийски прелой, разбивающейся о мыс доброй надежды пенным барашком. Чёрная дыра в чашке чёрного кофе затягивается, воронка затягивает меня, хоп — и я уже на другом конце вселенной. Прекрасный коллега-инженер предлагает написать статью и спеть ещё немного барокко, я распечатываю ноты и листаю их с ужасом, восторгом и вожделением. Настя уехала — а музыка осталась, как такое возможно?

Но в том-то всё и дело, что возможно по-прежнему — всё, что угодно.

So this is the new year

Дописала статью, отправила её в Большой и Страшный научный журнал. И пусть заклюют меня эти величавые птицы! Я тем временем продолжу раскапывать золото дураков.

Это самый беспробудно-рабочий январь моей жизни: я пишу, считаю и правлю, правлю, считаю и пишу. По вечерам голова моя закономерно превращается в тыкву (я больше люблю утренний свет), и тогда я выхожу на улицу впервые за день — посчитать летучих мышей. Хорошо, что их не нужно ни писать, ни править.

Резолюция этого года: защитить диссер. Больше мне не нужно от жизни ВООБЩЕ НИЧЕГО.

Happy New Year!

Эй, лента, с новым годом! Пусть новый год будет лучше старого, пусть пластилиновый мир меняет под пальцами форму, пусть гирлянды целей и смыслов не перегорают, пусть свечи не гаснут, а все балы и игры стоят этих свеч, пусть выбор, который должен быть сделан, будет сделан, пусть всё превращается в золото, пусть не скудеет человеческая речь ― и пусть сами мы не оскудеем, не закончимся, не остановимся. Вперёд и вверх, со всем безумием и со всей отвагой!

“But the world is sleeping in ignorance and error, sir, and we must be crowing cocks, and singing larks, and a rising sun to awake her; or else we'll pull society up to the roots, and plant it in a different place. We'll build Alms-houses, and transcendental State prisons, and scaffolds ― we will blow out the sun, and the moon, and encourage invention. Alpha shall kiss Omega ― we will ride up the hill of glory ― Hallelujah, all hail!”

― Emily Dickinson, Selected Letters

Итоговый лонгрид

Я, как июньский ребёнок, подвожу итоги дважды: сначала на личное новолетие, потом ещё раз – на всеобщее. Итак, время пришло.Collapse )

Чтобы как-то проиллюстрировать: инстаграм (да, забыла записать: в этом году я размножила сущности, разжившись телефоном) суммировал мою годовую активность коллажем: здесь многоликий кампус, деревья, деревья и снова деревья, мы с Лордом все такие красивые, открытки из Японии, хроники Нарнии – словом, всё, что нужно для долгой и счастливой жизни. И картинка посредине, явственно подтверждающая, что мой мир на самом деле принадлежит розовым пони. Кажется, нас раскусили!


Victorian Christmas

В этом году мы с лордом Грегори замахнулись на викторианский особняк из пряничного теста, ни много ни мало. То есть как: лорд вообще-то хотел испечь карусель с лошадками, но, во-первых, я не умею рисовать лошадей, во-вторых — в чём смысл карусели, если она не будет крутиться? А если она будет-таки крутиться, как заинженерить это, не прибегая к читерству? Напоминаю аудитории: лорд Грегори — сумасшедший пурист, и протестует даже против электрических огоньков внутри домиков, потому что "огоньки несъедобны". В общем, не сойдясь на карусели, мы сошлись на викторианстве: во-первых, это красиво, во-вторых — трёхэтажно и эпатажно, с верандой, эркерами и чердачными окнами. Сами понимаете, нет смысла затеваться, если в процессе не приходится высчитывать сложные углы.

Things

Я повадилась писать в телеграм мелкие обрывочки, но на самом-то деле люблю только ЖЖ, поэтому пусть будет и здесь тоже, в вольном пересказе.

Моя сестра не ведёт ирландских дневников, поэтому я немного веду их за неё, исподволь подбирая слова и картинки. До Насти уже не дозвониться: она в Дублине чуть больше месяца, и у неё уже спевки и репетиции по вечерам (и приключения по выходным, конечно же). Зачем, в самом деле, терять время, если можно записаться в три хора сразу?! Картинки: Настя в гриффиндорском шарфе распевает carols в нарядном дублинском молле, среди себе подобных, то есть поющих голосами человеческими и ангельскими. Я не знаю, откуда она берёт эту невозмутимую лёгкость. Непостижимо, как инопланетные цивилизации. И в то же время - совершенно ожидаемо, потому что она как раз из тех, кто может взять Манхэттен, с пылу, с жару, наобум. Это она когда-то прорубила окно в мир людей в моей башне из слоновой кости. Окно улетело в Ирландию, башня понемногу зарастает плющом.

Совершенно буквально, кстати: плющ подкрадывается к нашим дверям и нахально залезает ночью в окна. Пришлось придавить его бурные побеги входным половичком. Половик повёрнут так, что "Добро пожаловать" читаешь, выходя из дома, а не возвращаясь в него. Это приятно: собираешься сделать шаг и выйти из комнаты, и мир такой - добро пожаловать! Сразу не так страшно.

Впрочем, бояться и так нечего: мои будущие шаги если не сочтены, то во всяком случае учтены счётной машинкой, ровно тикающей в голове у лорда Грегори. Картинка: я читаю перед сном, а лорд смотрит сны, уютно и размеренно дыша у меня под боком. Лето, ночная жара, на прикроватной тумбочке рядом с вавилонскими башнями книг примостилась бутылка воды. Вдруг лорд открывает глаза и произносит без запинок и раздумий: "Поставь бутылку на пол, пожалуйста, иначе жидкость может сконденсироваться и попасть на телефон." Телефон, он же будильник, действительно находится в радиусе бутылки, но подробности и вероятности мы не успеваем обсудить, потому что лорд тут же засыпает обратно. Мне остаётся только смотреть на него в священном ужасе: do machines dream of electric sheep?

The Arcane

Приснилось недавно, что для защиты диссертации мне нужно переписать её в алхимическом контексте и символике, а каждый эксперимент объяснить с помощью расклада Таро. Привычно пришла в ужас: я же не знаю всей этой магии, придётся поднимать целый пласт!.. В общем, проснулась в холодном поту. И ужасно обрадовалась, что по эту сторону сна математики достаточно.

Однако, тайные знания всё равно понемногу становятся явными. Например, я недавно сварила варенье из видавших виды персиков и увядшей клубники - и у меня получилось. Варенье всегда казалось мне высшей ступенью кулинарного кун-фу - потому, наверное, что мамины и бабушкины рецепты звучали ужасно сложно, многоступенчато, сродни магическим ритуалам. Отделить рецепт от русского фольклора было невозможно (отделить жизнь от русского фольклора тоже, кстати, было нелегко). Столкнувшись с реальностью в виде готовых истлеть, но пока ещё длящихся фруктов, я просто засыпала их сахаром, сбрызнула лимонным соком и поставила на огонь. Через полчаса я уже разливала амброзию по стеклянным банкам. Так бритва Оккама победила оккультизм.

Кроме того, две статьи по deep learning улетели на конференцию, и если это не алхимия, то я даже не знаю. Мои студенты умеют программировать и умеют думать, но совсем, совсем не умеют нарратив. Кажется, надо будет действовать, как мой папа-физик: задавать магистрантам внеклассное чтение. Агату Кристи, например, или Конан-Дойла, или Толкиена. "Writing IS research" - прочла я недавно где-то, и не устаю теперь повторять себе эту мантру. Эксперименты - ничто без истории. Статья должна читаться как сказка, как детектив, как любовное послание, а не как цифры в столбик. Я сажаю себя за диссер с утра - и работаю до вечера. Очень мало времени, очень много страниц.

Круг замыкается. И год замыкается. Да что там, он уже замкнулся. Мы купили шесть (!) новеньких гирлянд и украсили ими ВСЁ, включая проигрыватель для пластинок и примостившийся в углу телескоп.

Finis Africae

После визита к родителям мы возвращаемся домой с плиткой горького русского шоколада и глянцевой рекламой русского же балета, который вот-вот приедет сюда с гастролями. Балет и шоколад, печатный русский пряник, надо же, до чего колониально!

Север говорит со мной, но не так, как говорят со своими. Настя устраивается в Дублине и пишет: здесь парк с белками и лисами. Оглядываюсь: возле открытых ворот замерла антилопа и разглядывает меня круглыми карими глазами. Не знаю, где мне место, но не хочу, не хочу, не хочу тосковать по северу. Во-первых, потому, что это неправда. Я тоскую по сестре, а не по снегу, надо помнить это, записывать, проговаривать. I do not belong to this world, и это нормально. I do not belong to any other world, either.

Да, вот такой он, мой нынешний мир: провинциальный и пыльный, как старый ковёр, расколотый на острые части, как старое зеркало, древний и новый, зелёный и жёлтый, добрый и злой, расцветающий в октябре, высыхающий в мае. Днём он ест с руки, ночью - выходит на охоту. Балет и керамика ему правда не к лицу, но всякое да здесь - да, и всякий ручей пробивает скалы, становясь водопадом, а всякий водопад превращается в реку, бегущую к океану. Здесь заканчивается свет, и драконы плавают вдоль берегов, как на средневековых картах. Мне нравятся его люди, и мне нравятся его звери, и мне нравятся его леса и горы, и цикады, поющие ночь напролёт.

Андрис Петрониус устраивает прощальный семинар, я танцую вокруг собственных слайдов. Моя ролевая модель К. хвалит, говорит, что это отлично и совершенно необходимо человечеству, что надо немедленно публиковаться и быстро защищаться. За обедом они с Петрониусом бодро обсуждают кандидатуры возможных экзаменаторов. Началось, в общем. Пошёл обратный отсчёт.

К. летит в Дублин через пару недель - на конференцию, куда же. Больше всего мне сейчас хотелось бы полететь вместе с ней, но и без меня круг так славно замыкается. Все дороги нынче ведут в Дублин. Погоди немного, Дублин, я получу свою красную шапочку - и приеду. Тогда и будешь вить из меня верёвки.
Выключила ноутбук и перевернула вентиляторами вверх - остывать. Когда техника вокруг начинает самовозгораться, я начинаю задумываться: не ветер ли это перемен, который вечно попахивает паленым? Я тут между делом впала в глубокую депрессию по поводу собственной научной ничтожности, и смотрю по ночам сны о невиданных животных и несуществующей математике - диссертация проросла корнями сквозь всё моё существо, и уже добралась до подсознания. Всё воскресенье я обсессивно-компульсивно долбила статью, надолбав добрых шестьдесят страниц. В полночь схватилась за голову и внезапно решила, что пришло время поставить точку. Я сошью на каникулах всех своих невиданных зверей в одно лоскутное одеяло, и отправлюсь защищать их под видом научной работы. Завтра мы с Андрисом Петрониусом сядем решать - доедет это колесо или не доедет? Впрочем, I'll try it anyway. Бравирую и говорю всем, кто спрашивает: или я защищаю диссер, или бросаю академию. Нет никакого третьего пути.

В общем, я в ужасе, в депрессии и в диссертации. Вернусь нескоро.
"I want to learn RL, but I find your beautiful face extremely distracting" - пишет кто-то в комментарии к научному видео, выложенному на youTube аспирантом, прекрасным, как утренний лотос. Типичная симптоматика, думаю я: идёшь познавать истину, а в итоге просто любуешься всеми этими людьми. И истина раз за разом отходит на задний план, а красота - остаётся.

Мы взбалтываем этот коктейль раз за разом, не задумываясь - трудно провести чёткую границу между личным и всеобщим, субъективным и объективным. На последнем слайде любой моей научной презентации - дракон со средневековой гравюры. Мне когда-то подарил его лорд Грегори, на удачу и для пресловутой красоты, и вообще - here be dragons! Киото, GECCO'18, первый вопрос из зала после моего доклада: а что это за дракон у вас? Я пришла сюда поговорить об алгоритмах, но можно и о драконах поговорить - не возражаю!

На конференционном банкете мы тоже сначала, как и положено, пикируемся на научные темы со шри-ланкийскийм профессором из Лондона и ДипМайнда (учёные любят спорить и выделываться), а потом говорим о детстве, взрослении, принадлежности, счастье и всём таком. "What kind of strange are you?" - спрашивает профессор. "В чём твоя странность?" Задумываюсь на минуту, а потом ухмыляюсь: best pick-up line ever!

И, конечно же, прекрасные пленарки. "Искусственный интеллект на службе человеческого счастья" - как вам такая постановка вопроса? Японский учёный предлагает повесить на работников датчики, вычислить корреляции между эмоциями и всем остальным, и построить модель, которая поможет начальству поддерживать подчинённых самым эффективным и индивидуализированным способом. У меня по спине бежит холодок: привет из зловещей долины, почему эта утопия кажется мне антиутопией? Голос робота из старого советского фильма скандирует в голове: "МЫ СДЕЛАЕМ ВАС СЧАСТЛИВЫМИ." Моё западно-европейское эго протестует и срывает с себя невидимые датчики. То, что на самом деле делает нас счастливыми, по-прежнему неизъяснимо. Тонкий серп луны над городом. Тонкие нити между нами.

На пленарке по brain-machine interfaces я впервые узнаю про yukai nekomimi - обруч... с кошачьими ушками, которые мило двигаются, отражая ваши эмоции. Ну конечно, для чего ещё мы учились читать и интерпретировать сигналы мозга?! Докладчик тяжело вздыхает: вообще-то читать мозг в реальном времени ужасно трудно. Очень уж хорошо он упрятан! И добавляет: может быть, господь бог специально так придумал, а мы идём против его воли? Ну, не останавливаться же теперь, в самом деле.

Я, как обычно, стараюсь не пропускать доклады о роботехнике - они самые интересные! Новый прорыв: с помощью эволюционных алгоритмов крошка-робот научился качаться на качелях лучше, чем человек. Вопрос, зачем вообще качаться на качелях, если радости полёта ты не испытываешь? И ответ с соседнего доклада: если встроить роботам модель эмоций, они начнут лучше кооперировать и быстрее развиваться. Робот, окружённый другими роботами, испытывает тревожность, и быстрее покидает скопление. Что-то жалко мне этого робота.

Последняя пленарка не имеет почти ничего общего с искусственным интеллектом, но собирает самые бурные аплодисменты: японская космонавтка рассказывает о долгом пути в небо ("it took me ten years to get to space"), и о том, как людям живётся на орбитальных станциях. Это чистой воды стар-трековщина, фан-сервис для стопроцентно гиковской аудитории. Организаторы, снимаю перед вами шляпу! To boldly go where no one has gone before - подходящий лейтмотив для учёного сборища.

Каждый раз, когда я еду на конференцию, я боюсь, что чуда не случится, что мир перестанет мне подыгрывать. Но чудо каждый раз происходит.

~

С тех пор, как мы с сестрой вернулись из Японии, мой телефон всегда в режиме "без звука". Потому что, как учат нас таблички в японском метро, настоящее название silent mode - это manner mode: режим "хорошие манеры". Тишина здесь быстро привязывается, нарастает вокруг уютным непроницаемым скафандром. Это страна интровертов, где никто не наступит тебе на ауру, не потревожит покой, не столкнётся в коридоре, не заговорит на улице.

Хотя нет, неправда. Когда я в маленьком чёрном платье одиноко топала в отель сквозь тёплую неоновую ночь, то и дело сверяясь с картой, рядом незаметно возник джентльмен в офисном костюме, с чёрным портфелем в одной руке. Некоторое время он молча шагал рядом, на расстоянии чуть больше метра. Я ускорила шаг. Джентльмен тоже пошёл быстрее. Мне стало не по себе - так, как будто рядом идёт привидение. Или... дух? Невозможно различить, злой или добрый. Я замедлила шаг и обернулась, посмотрев на него в упор. Джентльмен только вежливо кивнул и спросил: "Are you alright?" Хм... Японский ангел-хранитель, или всё же офисный оборотень? На всякий случай решив проецировать уверенность в себе и собственном маршруте, я улыбнулась и заверила господина с портфелем, что причин для беспокойства нет, я всего лишь иду с конференционного банкета выверенным курсом, и вовсе не нуждаюсь в спасении. Чтобы добавить словам вескости, я продемонстрировала открытые гугло-карты. Джентльмен снова кивнул мне, сказал: "Take care, then," и растворился.

Здесь надо бы поставить фотографии современного ночного Киото, населённого духами в той же степени, что и старый Киото, но у меня нет таких фотографий. Значит, пусть будет лисий храм на вершине горы.

Настя шлёт картинки из Ирландии: зелёная трава и серый камень, жёлтые листья, чёрные ягоды, рыжие тыквы, радуга над городом, готические арки церквей, светящиеся окна книжных, надпись над полкой: Filíocht (поэзия), рунический шрифт, отзывающийся эхом в сердце любого толкиниста. Я жадно проверяю соц.сети каждые полчаса - ловись, ловись, Ирландия, и большая, и маленькая! Пишу: наверное, это совсем как каникулы без обратного билета. Настя отвечает: именно так - по крайней мере, до понедельника. Чёрная кошка скребёт коготком, метла в углу суетливо шевелится - ужасно хочется в дорогу, мы в сером, мы звери, на север! Но лорд Грегори говорит строго: let her go. Дай ей наконец пожить жизнь без твоего зоркого глаза.

And I let her go.
Проводила сестру. Подарила ей на прощание медного леопарда (того самого - пусть удача ходит по кругу, из рук в руки, всем и каждому) и крохотную корону - колечко на палец. И любимое напутствие: once a queen of Narnia - always a queen of Narnia. Между мирами можно запросто перемещаться, все они существуют одновременно, в этом-то и прелесть, как сказала бы Алиса. Для того, чтобы оказаться в Ирландии, Африку не нужно отрицать.

В аэропорту крепко обняла их с Лиамом, и Лиам внезапно назвал меня сестрой, а я поняла, что это чистая правда. Вот она, моя ирландская семья. Ну и что, что эльфы ушли за море - всё равно мы можем собираться вместе, нести философическую чепуху и играть на чём придётся. Майкл предложил основать фолк-группу, на что я тут же, не раздумывая, согласилась.

И вот ещё красивых краплёных карт, которыми играет со мной мир: я недавно сломала ключ от входной двери. Щёлк - и металлический зубчик отломился, навсегда пропав в глубине замочной скважины. Поломка ключа - совсем не то, что поломка замка. Словно не задача усложнилась, а само решение к ней потеряло смысл. Запасной ключ есть, но он один, а нас - двое. Хорошо, что в доме - две двери. Если мы идём разными дорогами, нам теперь приходится выходить с противоположных сторон. Мне нравится: словно заря утренняя и заря вечерняя, восток и запад, север и юг, и роза ветров посредине. Мы опоясываем собственный мир аккуратными меридианами, обходим его по периметру, прежде чем войти с противоположных входов. Это так... герметично!

Profile

peace
anna_earwen
Anna Sergeevna Bosman (Rakitianskaia)
Картинки

Latest Month

May 2019
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Golly Kim