July 6th, 2011

peace

Let down your hair

Нашла красную повязку "как у Джека Воробья", подвязала растрепанные волосы, которые ношу только и исключительно как есть, не решаясь на заколки, резинки, шпильки, булавки и прочие извращения. Все потому, что от пяти до двадцати носила классическое каре, удачно обрамлявшее мое иссиня-белое удлиненное лицо, с привитой мамой мыслью: гладкие прически - не идут! На огурец похожа!

Уже не похожа. Но - не могу. Вообще говоря, моя свобода началась именно с волос, которые я однажды отрастила - во имя и вопреки. То имя навсегда высечено на персональных скрижалях, а волосы теперь - практически самсоновский артефакт: я не знаю, как без них быть нынешней собой. Сегодня за завтраком бабушка, болеющая за модную стрижку вместо незатейливой прически a la Христос, посмотрела оценивающе и спросила как-будто между прочим:
- Стричься не собираешься?
- Не-а.
- И долго ты еще будешь их... отращивать?
- Пока не надоест, - улыбаюсь. А сама думаю: до тех пор, пока не научусь обходить мыс доброй надежды на паруснике без подсказки падранов Диаша.
road

On the road again

Сегодня из всего множества возможных ролей мне досталась роль ангела-хранителя: сопровождать маму на заднем сидении машины, пока она везет музыкальную Настю на спевку в отдаленную английскую школу, которая и ночью - английская школа: монументальная, красно-кирпичная, красиво освещенная фонарями и обрамленная деревьями. Она и ночью источает благопристойность, но главное - сеет прекрасное и гармоническое вместо общепринятого разумного, доброго и вечного. Роль ангела-хранителя достаточно примитивна: сиди себе за правым плечом и успокаивай фактом собственного присутствия. Честно говоря, я сидела - за левым, но это уже африканские нюансы: у нас и воронка в унитазе не в ту сторону закручивается, правда-правда.

В саванне хорошо строиться: никаких тебе осушений болот, поворотов рек и выкорчевываний столетней флоры (баобабы - это на северо-восток), сплошной жилищный комплекс, расплесканный в один-два этажа, тонко намазанный на пологие холмы. Зато с любого места - вид на город, похожий не на Нью-Йорк или Гонконг, а на аквариум со светящимися медузами, или на банку со светлячками: они светятся, остается только убедить себя, что они живые.

Но и на Марсе есть жизнь: мама замечает вывеску кинотеатра. В следующий раз не поедем домой, встанем на сторону зла и предадим себя Голливуду, пока Настя несет человечеству свет и звук классических хоралов. Что еще остается делать, когда этот мир от тебя демонстративно отворачивается? Только открывать дверь и уходить в другой, который, конечно, и есть этот же самый, для того, чтобы возвращаться в старый мир - с новыми глазами, способными видеть что-нибудь кроме себя. Если видишь - значит, уже почти любишь. Если любишь - значит, уже спасен.