February 1st, 2012

solitude

Прощание славянки

Из любимого букинистического пропал любимый букинист - тот самый волосатый архетип, который на самом деле читал книжки, в отличие от двух любезных старичков, которые не знают ни Брэдбери, ни Кеннета Грэма, зато тоннами скупают современную макулатуру, ни цента не давши за английских модернистов. Впрочем, я не в обиде - не могу же я брать деньги за книги, которые мне не понравились. Тем более - символические.

Пропавший букинист, появившийся альт, внезапная защита - пока длился день сурка, всё было против, как только он кончился - всё стало "за". И я солгу, если скажу, что меня отсюда выталкивает, но всё равно вижу боковым зрением, как Африка поворачивается нужной стороной, незаметно вытаскивая кнопки и снимая скрепки. С другой стороны, once a King of Narnia - always a King of Narnia, нет исхода из страны фей, а всё, что происходит - происходит навсегда. Открываю Диккенса двенадцатого года - еще того двенадцатого - и читаю: "Printed in London". Но Диккенсу простительно. Куда сложнее смириться, прочтя на бутылке английского джина: "Bottled in England" - и внезапно осознав: "Эта бутылка бывала в Англии, а я - нет!" Поэтому более всего мне хочется быстренько написать диссертацию и уехать постдочить куда-нибудь, чтобы пожить немного совсем одной - без бабушек, без детства, без знакомых улиц и лиц, без прошлого и без будущего, потому что среди этого изобилия готовых рельсов слишком сложно не сойти на круговую дистанцию, а я, видимо, еще в том возрасте, когда Транссиб интереснее прокладывать, чем катиться по нему же, отрешенно созерцая пейзажи в окно - и я надеюсь, что этого возраста мне еще хватит надолго.

Например, навсегда.