October 13th, 2014

telephone, телефон

Quicksilver

Сегодня я, по-детски увиливая от работы, разбила градусник - "настоящий", ртутный. Серебряные капли-бусины рассыпались по пледу, книгам и джинсам, застряли в оборках, переплётах и швах. Всё детство я жила в священном ужасе перед градусниками, содержащими вещество сколь волшебное, столь и ядовитое, которое, как злого джина, нельзя выпускать наружу ни при каком раскладе, или голова с плеч - архетипическое табу, Ева, не ешь это яблоко. Разбитый градусник я видела всего один раз - в школе. Ртутные шарики завораживали, но я честно старалась не смотреть, не дышать и не приближаться, и потом не одну неделю думала: интересно, что будет теперь? Я заболею чем-нибудь ужасным и рано умру? Сейчас же сразу чувствуешь, какой ты стал взрослый-ничего-святого: расколошматив градусник, я спросила у папы, что со ртутью делают физики, и что с ней будем делать лично мы. Мы на пару катали жидкие бусины по пледу, подгоняя их друг к другу старой зубной щёткой. Теперь у меня есть большая и круглая капля ртути, надёжно запертая в стеклянную банку. Осталось, предварительно посыпав голову пеплом, подарить её знакомому химику, специалисту по загрязнениям.

Я всё пытаюсь понять: это уже взрослая жизнь или мы по-прежнему топчемся на пороге? Кажется, всё-таки первое. Я не знаю, где провести черту - когда закончилось детство? Пожалуй, лично для меня - тогда, когда я со своими четырьмя чемоданами уехала утопать в снегах и покорять Солярис ("любить и бороться"). Солярис победил - скоро год, как я покинула НИИЧАВО, Фёдора Михалыча, сосны, электрички, котельные трубы, тоску и печаль. Я уехала под белым флагом, я закончилась, меня не хватило. Я вернулась в старый мир, не сумев полюбить новый. Старый мир любить оказалось гораздо проще - он лежал у самого сердца и тихонько поджидал меня. Так вместо того, чтобы эпически вернуться в Россию из Африки, я эпически вернулась в Африку - из России. Недавно, сентиментально держа друг друга за руки, мы говорили с лордом Грегори о том, как долго это - узнавать другого человека. Как муторно думать о новых друзьях и новых знакомствах - они возможны, но нужен хороший пинок, мощный импульс, нужно, чтобы вселенная подыграла, иначе не хватил сил на несколько шагов безусловной любви, которые всегда приходится делать вслепую. Когда кончается ресурс одиночества, вдруг оказывается, что это был очень годный ресурс, из него лепились чудеса. Когда кончается тоска, понимаешь, что и из неё выходило неплохое топливо. Вообще, когда истекает что угодно, добро или худо, понимаешь, что ты давно научился переплавлять это в золото, и если ресурс истёк - значит, настало время тряхнуть алхимией и вывести новую формулу счастья. Это удивительно, как мы умеем делать жизнь из какой угодно смерти, и счастье - из какой угодно жизни. Алгоритм совершенен.

Но всё-таки, всё-таки... Мне не хватает ещё парочки инициаций, чтобы со спокойным вздохом захлопнуть портфель. Стоптав ноги до колен в Запретном Городе, мы сидели в уютном хостеле в центре Пекина, пили чай и говорили о личных вещах. "А вот ты, Анна - ты хотела бы детей?" Отвечаю, сощурившись, приложив указательный палец к подбородку: "Да. Конечно, да. Вырастить человека с нуля - это же сумасшедший, крутейший научный эксперимент." Кристина хохочет: "Учёный такой учёный!"