December 13th, 2017

road

Из нерасказанных историй

На каникулах можно, запутывая хронологию, вспоминать все приключения этого года, о которых я забыла рассказать. Набродившись июльскими полями Соляриса под руку с лордом, я, прихватив блокнот потолще, двинулась в Бильбао - не праздношатания для, а науки во имя. Слава Андрису Петрониусу: он верит в нас и в нейронные сети. Мы отправились в благословенную страну непокорных басков на международную летнюю школу по deep learning - обучению глубоких нейросетей.

Возвращаться в страну басков после июньской блаженной Доностии - словно возвращаться домой. Всю неделю я буду расхаживать здесь с видом знатока, рассказывая Э. и К. о разбитом сердце басков и об их гастрономических изысках (сидр и пинчос!).

Нас селят в студенческом общежитии, я иду до него пешком - полчаса с чемоданом под испанским солнцем, три тысячи ступенек, я даже успею случайно затесаться в нарядную свадебную толпу и подсмотреть сценку с руганью, вполне музыкальной, и взлетающими в воздух руками: это красавец-гость, костюм с иголочки, задевает плечом идущего навстречу старикана. Испанские страсти, однако. Или баскские?

В общежитии тихо, в моей комнате - стол, кровать и деревянное распятие над изголовьем. Строгость кельи, всевидящий глаз инквизиции, призрак режима Франко. Испанское христианство - неуютное. Зато практичное: на большом перекрёстке недалеко от конференц-центра стоит огромный золочёный Иисус, служащий нам ориентиром. Совет "найти Христа" в этом контексте обретает новый смысл: потерялся в чужом городе? Найди Христа!

Оставив чемоданы в кельях, мы с Э. идём прямиком в музей Гугенхайма: современное искусство само себя не посмотрит. По дороге останавливаемся у ларька с мороженым, не устояв перед искушением: я беру два шарика - лимон и мохито - мы садимся на траву (в Испании самые красивые на свете парки), и я рассказываю Э. о мавзолее Ленина, в который мы с лордом так и не попали. Мороженое плавится на солнце и стекает по рукам.

Музей Гугенхайма - огромная стеклянная раковина, странная геометрия, на которую невозможно наглядеться. Хочется лечь на пол и целый день смотреть, как солнце преломляется в тысяче изогнутых стёкол. Я никогда не бывала в музеях современного искусства такого масштаба, и мой мозг мгновенно взрывается. Огромные металлические улитки, внутрь которых можно зайти: мы идём по спирали вглубь, стены начинают крениться, от этого кружится голова. Магическое, прямое взаимодействие с пространством, временем и человеком, осязаемость, выломанная четвёртая стена. Ты и есть часть картины, а всё, что происходит, действительно происходит только в твоей голове - и не становится от этого менее настоящим. Математика соблазнила нас, математика казнила нас - но и воскресила, наверное? Мне нравится математика и структура в роли экзистенции - во-первых, это красиво. Не так уж плохо быть ходячим фракталом со встроенным инстинктом познания.

Но есть и человеческое, тёплое и трепыхающееся, словно птица в ладони: огромный длинный экран он пола до потолка, и ползущие по нему вертикальные строчки: белые стихи очень молодой девушки, совершенно нутряные, о любви, жизни и всём таком, о страхе, боли, близости, радости. Строчки меняют цвет и ритм, отражаются в длинных зеркалах - можно читать их, а можно просто смотреть, как смотрят на дождь или снег за окном. Люди - тоже стихия этого мира. Любуйся, опасайся.

В середине музея внезапно - выставка импрессионизма, я накрепко залипаю на пуантилистах. Э. замечает по-гиковски: пиксель-арт! И ещё: сразу видно, что здесь люди ещё не сломаны. А за стенами этого зала - уже сломаны. Всё искусство двадцатого века тревожно, и всё равно - хорошо. Всё идёт в дело, всё перерабатывается в царствие небесное. Из современников мне впечатался в голову Ансельм Кифер: печальный мистик, транслятор звёздного неба над головой и его непреходящей невпихуемости. Бро-о-о!

Мы выходим из музея слегка просветлёнными.

IMG_5843-1

Collapse )
road

Из нерасказанных историй-2

...После Гугенхайма, чуть пришибленные, мы с Э. идём искать ужин. Обожаю королевскую испанскую архитектуру: избыточный девятнадцатый век, замковые башенки на углах зданий, все эти невозможные виньетки, а то и вовсе сказочный, умытый модерн, почётно вставленный в рамку. Я прилетела сюда прямо из Москвы, и мне бросается в глаза разница: в Москве модерн купеческий, вываливающийся из окон, здесь - тонкие узоры на королевской парче. Впрочем, любым модерном можно упиваться, он всегда мифический и эстетский.

На следующий день начинается школа, и мы проваливаемся в неё, словно в бездонный колодец. Лекции с девяти до девяти идут с кратким обеденным перерывом, за первые два дня у нас знатно распухают головы. Deep learning - модная нынче тема, на школу собралось 1500 человек - студенты, профессора, профессионалы из IT-индустрии. Кажется, это и есть современная алхимия: способ делать золото из каких угодно данных. Мы знакомимся с Рафаэлем и Эленой из Мадрида: их заслали сюда с чисто алхимическими целями. Рафаэль - кудрявый благородный дон с испанской бородкой, у Элены тонкое лицо и длинные пальцы, она красиво жестикулирует, рассказывая, какое нам надо попробовать вино (Чаколи!). После каждой лекции (3 часа!) Рафаэль поворачивается к нам со словами "Ну что, умники, did it make sense to you?" или "У меня вопрос!" Кофе-брейки расходуются именно на это: сравнить пометки, объяснить друг другу непонятное.

Марк-Аврелий из Фейсбука открывает мне глаза на ResNets - конволюционные сети с прямыми соединениями между слоями. Джордж Цибенко бросает вскользь: human existence is low-dimensional (человеческое существование маломерно): всего-то 89 битов достаточно, чтобы описать всё, что видели человеческие глаза с самого сотворения мира. Нейробиолог объясняет на пальцах, почему обратное распространение ошибки не работает в человеческом мозгу. Мы вообще совсем не то, что нейронные сети, как бы ни хотелось нам верить в обратное. И я делаю скептическую мину, когда один из лекторов, молодой геймер, рассказывает взахлёб, что скоро, скоро не мы, а нейронные сети будут писать книги, сочинять музыку и делать игры, в которые играют люди. Нет, нет, не скоро. Мне кажется -- никогда, но я идеалист и верю в человека. Если граница между человеком и роботом становится размыта - кажется, это мы размываем её в первую очередь. Может, нам просто нравится должность демиургов? Майк Мозер, бывший наставник самого Шмидхубера, рассказывает, как он натыкал датчиков в собственном доме и научил дом включать и выключать свет сообразно его, майковскому, поведению, и варить кофе к завтраку. Но мы не умеем делать безличное: Майк скоро заметил за собой, что торопится домой с работы: ведь скоро шесть, дом ждёт, дом волнуется! Брэдбери бы одобрил.

На последней лекции в качестве примера выученного нейросетью алфавита привели тенгвар, эльфийско-толкинские руны. Потому что. И сразу понимаешь, что ты дома.

Ещё один вывод с летней школы: а я, оказывается, нормальные лекции сделала по тому же предмету. Вполне. Можно перестать комплексовать. И это, конечно, из рубрики "итоги года".

Вся неделя проходит в ученическом угаре. Мне нравится вставать с утра пораньше, завтракать за одним столом с новыми знакомыми, и идти на лекции по утреннему городу - через мост, мимо трамвайных рельсов. В перерывах мы успеваем сбегать в город в поисках черешни - и найти её (сначала найди черешню, потом - Христа). Мешочек черешни селится в рюкзаке рядом с ноутбуком, я тайком таскаю ягоды во время лекций. Кажется, на дне рюкзака до сих пор валяется пара вишнёвых косточек.

А после лекций можно шататься по городу в поисках хлеба и зрелищ и рассказывать друг другу о детстве, или докапываться до научных истин, или строить планы на будущее. До кельи я добираюсь не раньше одиннадцати и немедленно валюсь спать. В один из вечеров с улицы вдруг доносятся звуки оперы - на грани слышимости. Заворожённо вслушиваюсь, раздумывая: не выйти ли на площадь, не последовать ли за дудочкой крысолова? Засыпаю прежде, чем успеваю что-то решить. Эта тайна не будет разгадана.

После школы у нас с Э. остаётся ровно один день, который мы торжественно посвящаем праздношатанию. Мы бродим по улицам старого города и заходим в магазинчик шоколада ручной работы. Испанская тётушка на кассе заводит беседу: "Какой прекрасный солнечный день сегодня! Вы, наверное, собираетесь на пляж?" - "Куда, простите?" Так мы узнали, что из славного города Бильбао можно добраться до большой воды. Мы резко меняем планы: празндношататься не просто так, а в сторону Атлантики, в сторону Кельтского моря. Наспех изучив карту, садимся на электричку.

Кажется, к морю нас выводит прежде всего голос сердца. Потому что гугл расходится в мнениях с самим собой, а "местное население", за которым мы пытаемся тихонько следовать, оборачивается французскими туристами, такими же потерянными, как и мы. Однако, упёртость побеждает: до моря мы всё-таки дошли. И, несмотря на сгущающиеся тучи, съели по мороженому, сидя на песке. Какие-то вещи в этом мире незыблемы, и мороженое у моря - одна из этих вещей.

А потом мы вернулись в старый город - кататься на трамваях, слушать уличных музыкантов, выдувать огромные мыльные пузыри.

IMG_5837

Collapse )