Anna Sergeevna Bosman (Rakitianskaia) (anna_earwen) wrote,
Anna Sergeevna Bosman (Rakitianskaia)
anna_earwen

Categories:

Пограничное

Методично ставлю разметку на линии жизни: закончила диссер - обрезала волосы. Чёлка непривычно щекочет лоб, я всё время пытаюсь её отодвинуть. Скептически разглядываю своё отражение в зеркале: кто-то сказал, что в таком виде я больше похожа на старшеклассницу, чем на лектора. Меня отбрасывает ударной волной памяти: короткую стрижку я не носила курса с третьего, и длина волос, кажется, по-прежнему связана в моей голове со свободой и правом выбора. Но мне не нравится привязывать свободу и право выбора к волосам, людям и координатам, и я настойчиво возвращаюсь по старым следам, чтобы развязывать эти узелки один за другим.

Дон Джованни, пожилой неапольский цирюльник, обнимает меня при встрече и сетует, что так давно не приходила. Развожу руками: диссер проглотил меня, как кит Иону. Ещё и двух недель нет, как я вышла из сумрака. Жду своей очереди минут сорок: к неапольскому цирюльнику надо приходить на час позже, а не как договорились. Или хотя бы не отказываться от кофе! Это всё, что я знаю об Италии из первых рук. Наконец, приходит мой черёд. "Самая современная стрижка, последняя мода!" - приговаривает Джованни, орудуя ножницами. Можно подумать, я прихожу сюда за модой. На прощание Дон Джованни снова обнимает меня, треплет за щёку и машет рукой: "Ciao, bella!" И куда я денусь после этого? В мире, порабощённом хипстерами, похожими друг на друга как капли проточной воды, только лёгкая рука дона Джованни может завести машину времени и случайным образом отправить меня в шестидесятые, семидесятые или девяностые, куда-то в Италию, где кофе крепче, чем любовь.

До бельгийского брата тоже доходит слух о великом исходе, и мы встречаемся, чтобы отметить начало новой эры. Жульен снова один и снова рассказывает о трагических девушках своей жизни. А ещё - о непокорных нейросетях. Первые пару часов мы стараемся перекричать нарисовавшихся откуда-то музыкантов с динамиками, но в конце концов собираем вещи и идём шататься из бара в бар в поисках тихого места, чтобы поговорить, наконец. Оседаем в полупустом кафе и заказываем чай в чугунных чайниках. Жульен смеётся: посмотрел бы кто на нас, старых перечников, жаждущих тишины, покоя и чая с молоком! Никакого времени не хватает, чтобы объять необъятное, но можно хотя бы обнять бельгийского брата, великую константу моего уравнения. Разговор начинается так, словно мы виделись вчера, и заканчивается так, словно увидимся завтра.

Я подстригла волосы - и не могу отлипнуть от зеркала, я дописала диссер - и не могу не думать о будущем, но есть и другие события и даты: вот, например, мы с лордом окольцевали друг друга ровно три года назад, и ровно десять лет назад впервые друг друга увидели. Десять лет, кто бы мог подумать! Как поёт Брэндан Перри, "Я люблю медленно, slow, but deep." Наши корни переплелись, наши кроны сомкнулись, синие птицы сплели гнёзда в наших волосах. Мы слетали к синей Атлантике, чтобы побродить по берегу, попинать песок и послушать чаек.



В маленьком городке можно купить жаренную рыбу - и съесть её тут же, вынимая руками косточки, потому что столовые приборы настоящим пиратам без надобности. А потом бродить полчаса по скалистому берегу, выискивая спуск к воде, потому что в этом городе - самый лучший в мире букинистический, и даже самый несносный пират не станет трогать книги жирными руками. В букинистическом Толкиену отведена отдельная полка, за стеклом покоятся старые английские сказки с иллюстрациями Рэкхема (первое издание, лопни моя селезёнка), но покупаю я "алхимический роман" Эдварда Балвер-Литтона, а Грег - сборник борхесовских эссе. Мы напоминаем друг другу, что приехали с одним на двоих крошечным чемоданом, только это сдерживает нас от неразумных покупок.

Ещё в крохотном городке можно купить старую синагогу.




Горы - с одной стороны, океан - с другой, бесконечная полоса песка - посередине. Можно идти и идти вперёд, пока ноги не откажут. Грег говорит: подпрыгни! Прыгаю - и ветер относит меня назад. Какие же мы ма-лень-ки-е.





Без семейного фото этот альбом был бы неполон.



Ощущение пустынности и краемирности. В квартирке, которую мы снимаем, я нахожу книгу южно-африканского офицера и исследователя, наполовину голландца, наполовину африканера. Чеканный английский, тоска и нежность, смешать, но не взбалтывать. "Говорят, что мой отец умер от пневмонии, но я-то знаю: он умер от изгнания." Меня снова накрывает европейской неприкаянностью, и один вечер мы с лордом пьём вино и всерьёз рассуждаем о своём праве остаться здесь и своём праве уехать, о том, что никогда не будем принадлежать этой стране - и этой земле - целиком. Читаю на следующий день в той же книге: "Только дикие звери здесь - дома." Соглашаюсь. Немного успокаиваюсь.

...В тот вечер после вина и долгих разговоров зачем-то включаем телек - а там идёт старый Блейд Раннер. Зависаем до конца, конечно же. All those moments will be lost in time, like tears in rain.












Маяк на Мысе Опасном снова закрыт, и мы выходим на дикий пляж, засыпанный огромными, целыми створками белых раковин, хрупающими под ногами, словно королевский фарфор. Невыразимая красота отсутствия человека.


Tags: бельгийский брат, дневник колонизатора, картинки, красная шапочка, лорд грегори, пылища дальних стран, хроники
Subscribe

  • Ханами

    Раз в год окружающий мир превращается в совершенно бессовестное фэнтези, на которое я никак не могу наглядеться:

  • Forever autumn

    Если Аня фотографирует листочки - значит, жизнь всё-таки понемногу налаживается. Если вы думали, что на этот раз обойдётся без Эмили…

  • The first and the last

    Завтра моей африканской дочери будет полгода. А на следующей неделе, в пятницу, мои родители покинут Африку — возможно, что навсегда. Старшая сестра…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 105 comments

  • Ханами

    Раз в год окружающий мир превращается в совершенно бессовестное фэнтези, на которое я никак не могу наглядеться:

  • Forever autumn

    Если Аня фотографирует листочки - значит, жизнь всё-таки понемногу налаживается. Если вы думали, что на этот раз обойдётся без Эмили…

  • The first and the last

    Завтра моей африканской дочери будет полгода. А на следующей неделе, в пятницу, мои родители покинут Африку — возможно, что навсегда. Старшая сестра…