Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

telephone, телефон

Выдержки

Легенда гласит, что в глубочайшем детстве я, едва научившись стоять, топала на маму ногой, чуть что шло не по-моему. И ещё не любила, когда меня одевали: выхватывала одежду из родительских рук, снова топала ногой и кричала: «хама!» (то есть - «сама»)

Ясно, в кого Эмили Зина такая свободолюбивая. Её можно попросить и нельзя заставить.

*

anjutiny_glazki спросила в ФБ немножечко в воздух: люди, а зачем вам дети? И вот я который день подряд хожу и мысленно отвечаю, и каждый раз получается: НИЗАЧЕМ. Не для смысла — у меня и так есть смысл. Не для любви — мне и так хватало любви. Низачем, просто чтобы она была. Самый честный ответ: из любопытства, будь оно неладно. Самый рациональный: в научных целях, потому что невозможно пройти мимо опыта наблюдения за развитием человеческого интеллекта с нуля, когда годами пытаешься выводить в пробирках интеллект искусственный.

Мне просто хотелось узнать, что будет, если смешать и взболтать наши с лордом гены. Мне просто хотелось попробовать. Мне просто казалось, что у меня всего этого в избытке: и смысла, и красоты, и любви. Поэтому Эмили Зина — низачем. Нет никакой специально приготовленной ниши для неё. Она — от избытка. Она — новое измерение, вечная Терра Инкогнита. Если бы её не было — она стала бы моим Несбывшимся. Но она, слава Богу, есть.

*

На скрижали памяти: лорд Грегори, одной рукой держащий тонкий бокал вина, другой достающий сырный обмылочек со дна детского стульчика Эмили Зины, и тут же весело съедающий его: «Some cheese for my wine — thank you, Emily!»

*

Всё время кажется, что Эмили почти не меняется, и, наверное, всегда будет младенцем, а оглянешься — и она уже совсем другая, с новым взглядом, с новыми намерениями и новыми эмоциями. Например, она с некоторых пор не выносит, когда один из нас подходит, чтобы поцеловать её в макушку, а потом предательски разворачивается и уходит (мы по очереди работаем работу, так-то). Вообще, гораздо сильнее стала проявляться привязанность к нам: Эмили протягивает ручки, когда хочет, чтобы её обняли, ползает за нами следом, встаёт, хватаясь за штанину, и заглядывает тебе в лицо, запрокинув голову. Она научилась играть в прятки. И в догонялки — обязательно по очереди! Мне мерещится, что она различает слова «мама» и «папа» — не только из наших уст, но и когда лепечет их сама. Но любимое слово — по-прежнему звонкое русское «Да! Да! Да!», без мягкого английского придыхания. Из русских детских книг половина у меня — народные песенки и прибаутки (не знаю ни одной мелодии!), и я смеюсь над бесполезным словарным запасом: коромысло, телега, рябина — всё это слова с тридевятой планеты, которую вряд ли удастся объяснить или хоть как-то передать в ощущениях. Зато скоро зацветёт джакаранда, и я пытаюсь представить, какие внутренние рисунки отпечатаются на сетчатке у Эмили Зины, царски катящейся сквозь сиреневый снег. Всё, что для меня книжно и мифично, для неё будет привычно и буднично. Везучий маленький эльф.

*

Захотелось купить три новых платья к весне. Не для беременности, не для кормления — для себя, для весны, просто так, чтобы было красиво. Кажется, я просыпаюсь после первого весеннего дождя, как луковица гладиолуса. И снова существую.

*

Сегодня Эмили отказывалась спать днём, и мы просто валялись на кровати в обнимку, слушая мою любимую музыку для дальних дорог и улыбаясь друг другу. Такая счастливая открытка из будущего: слушать, смотреть, узнавать и любить этот мир вместе, разделять его, преломлять, как свежий хлеб и старое вино.

*

Весь этот год — одна долгая и тихая медитация над младенцем, хотя со стороны мы с лордом и похожи на пару загнанных лошадей. С одной стороны, мы жонглируем горящими булавами, а с другой — вечность сейчас слишком близко, чтобы хотя бы на минуту перестать о ней помнить. Младенчество — это таинство, а мы — единственные полноценные его свидетели, хранители и проводники. Ничего более важного уже не может случиться, потому что ничего более важного сейчас попросту не существует.
books and owls

Дневник трудоголика

Скопирую сюда немного из https://t.me/thereweretwo, потому что времени и сил не хватает, чтобы формулировать одни и те же мысли больше одного раза, а тема ребёнка и работы внезапно оказалась достаточно важной в моей жизни. Ни Зиной, ни наукой я не хочу и не могу поступиться, поэтому слегка разрываюсь на части.

*

Иногда я психую и подумываю уволиться на год. Но искусственный интеллект, но нежные первокурсники, но умные магистры, но трансатлантические трансгуманистические слёты учёных голов по обмену премудростями! Я очень люблю свою работу, я самоидентифицируюсь через неё, а через материнство — совсем нет. То есть как: я полностью включена в процесс, люблю своего ребёнка, и стараюсь с гипертрофированным комплексом отличницы прыгнуть ради Зины выше головы, я рьяно беру ответственность за каждую её слезинку (зачастую — напрасно), но при всей вовлечённости это по-прежнему новый и странный опыт, пока ещё совершенно не встроенный в структуру моей личности. Материнство ощущается скорее как воинская повинность: я патриотично отбываю свой срок, но уже вовсю предвкушаю дембель. Это — моя жизнь и моя дочь, но не моё призвание, если призвания вообще существуют.

Как жалко, что я не вольный художник, не пластичный фрилансер, способный сбавить обороты. Впрочем, стоит дождаться марта. Может быть, во мне проснётся Wonder Woman, и я научусь каким-то образом всё это совмещать, не скручиваясь в бараний рог.

(Или всё же научу Эмили пить молоко из бутылочки и найду няню.)

*

Пожаловалась маме, что боюсь марта из-за грядущей работы из дома с Эмили Зиной наперевес. Мама только пожала плечами: положи младеницу рядом и работай, в чём проблема?

Сначала мне стало стыдно, что я малодушничаю. Потом обидно, что мама так лихо обесценила мой страх. Потом я вспомнила, что нас она растила, ничего не совмещая. Но троих. У каждого свой путь в темноте, и разница опытов легко превращается в глухую стену. Я понятия не имею, как мама решилась на троих. А она понятия не имеет, что такое — вести три сотни студентов-желторотиков.

*

Попробовала «просто положить малышку рядом и спокойно поработать.» На детском коврике, с ноутбуком наперевес, повернув Эмили Зину лицом к полке с пластинками, и время от времени меняя экспозицию: вытаскивая на погляд то одну обложку, то другую.

Помимо того, что у нас теперь, наверное, вырастет виниловый сноб, хочу сказать, что спокойно работать у себя в уютном кабинете за большим деревянным столом мне нравится гораздо больше.

*

Очередной студент прислал очередной черновик на редактуру: за 24 часа до дедлайна. К слову о новом опыте: впервые редактировала статью с телефона, одной рукой обнимая дочь. Собралась в кучку, уложила Эмили спать и допиливала ночью: в шесть рук, вместе со студентом и прекрасной К, идеальным соавтором. Здесь мне, наверное, можно было бы посочувствовать, но знаете, что? Это было здорово. Азарт, вдохновение, стремление к истине, острая бритва Оккама, радость победы — сплошные чистые формы!

Вот поэтому я и не уйду никуда отсюда. Академия делает меня счастливой совершенно особенным способом.
peace

Из центра циклона

После нескольких недель изнуряющей жары до нас наконец добрался циклон из Мозамбика, и за окном теперь льёт и ураганит. Бабочки Мадагаскара, циклоны Мозамбика - африканские реалии по-прежнему кажутся мне неправдоподобно-книжными, именно за это я и люблю их. Но вот Эмили Зина родилась здесь, плоть от плоти и кровь от крови - наверное, у неё совсем другие вещи попадут на книжную полку реальности. Снег, например. Лесная черника. Поезда.

Эмили почти научилась спать до утра. Этой ночью, кажется, я её будила, а не она меня: потому что я вырабатываю молоко, и кто-то должен его пить. До сих пор удивительно, что эту девочку мы каким-то образом сделали сами. До сих пор удивительно, что моё тело способно её кормить. Вообще, ребёнок - очень, очень телесный и земной опыт, utterly mammalian. Эмили не умеет пока ползать по горизонтальной поверхности, зато по вертикальной (то есть по нам с Грегом) - вполне. Маленькая обезьянка потому что. Чудесная маленькая обезьянка.

Она научилась приподниматься на руках, если класть её на живот, научилась сосать лапу совсем по-медвежьи, порывается присесть, когда берёшь её на руки, и беспрестанно разговаривает - даже вместо слёз зачастую разражается недовольной тирадой эмоциональных "агу". Больше всего она любит смотреть мне в глаза и улыбаться. На втором месте - люстра, разглядывать которую почему-то интереснее, чем все сто тысяч погремушек. Когда она просыпается в кроватке одна, то чаще всего спокойно разглядывает подвешенный мобиль, и зовёт нас, только вдоволь насмотревшись. Её можно оставить на детском коврике - и пойти заварить себе чай. Иногда я укладываю Зину на её детском матрасике прямо на столешницу - и что-нибудь готовлю, вслух объясняя рецепт. Думаю, банановый хлеб и бутерброды с сыром и marmite она уже усвоила!

Тем временем я с января из обыкновенного лектора перешла в разряд старших преподавателей. Теперь надо будет как-то пролететь сквозь этот год - на автопилоте и на одном крыле - потому что студентов я люблю, но Эмили Зину люблю ещё больше.
peace

2 months

Эмили Зине два месяца сегодня. А совсем недавно мне казалось, что до этого дня я просто-напросто не доживу! Драматизирую, конечно. Легче стало на седьмой неделе, когда Эмили начала улыбаться - сначала по утрам, потом - иногда - в течение дня, а сейчас - почти каждый раз, когда видит меня - если, конечно, она не обижена. Обиды случаются, когда я, например, отдаю сонный свёрток лорду Грегори, а сама сбегаю в душ. Эмили Зина по-прежнему отлично спит ночью (спасибо ей) и довольно плохо спит днём: засыпает только на руках, и переложить её в кроватку получается от случая к случаю, иногда - совсем не удаётся по несколько дней подряд (скачки роста?). Сначала это доводило меня до отчаяния, а сейчас я научилась плыть по течению: если моей девочке нужно, чтобы я обнимала её во сне - значит, я буду обнимать её во сне. Вообще, чем больше любви нарастает (а любви тоже нужно время), тем легче становится отпускать штурвал и не оглядываться. И только перспектива выхода на работу в марте заставляет меня внутренне содрогаться: да, в условиях пандемии, которые мне внезапно на руку (вторая волна - она и в Африке вторая волна), можно работать из дома, но... Как тут будешь работать? Наивно жду, что за полтора месяца Зина повзрослеет ещё немного - как раз настолько, чтобы у меня с какой-никакой регулярностью получалось бы выкрасть хотя бы пару часов на запись лекций. Проверять домашки и отвечать на письма можно, в конце концов, и с младенцем на руках. Предупреждая вопросы: да, я пыталась примотать её к себе, чтобы освободить руки, но Эмили высказалась категорически против. Наверное, попробую как-нибудь снова - она ведь каждый день немного меняется, и ещё может не раз сменить гнев на милость.

Вообще, проще стало именно тогда, когда она начала мало-помалу проявлять характер. Я показываю ей игрушки, книги и деревья - и книги пока лидируют. Эмили стала гораздо меньше плакать, а когда плачет - явно пытается что-то донести до непонятливых родителей, активно интонируя. Она научилась строить ужасно смешную недовольную рожицу, и хватать меня за волосы крохотной своей ручонкой. Нет ничего прекраснее её беззубой улыбки. Совсем недавно этой девочки не существовало, а сейчас у меня уже не получается представить мир, в котором её нет.

Мне всё ещё хочется, чтобы она поскорее выросла, но и запомнить её вот такой - и успеть наобниматься вволю! - тоже хочется.



Collapse )
solitude

Reality check

Кажется, Зина решила хорошенько выспаться - значит, у меня есть ещё хотя бы полчаса в запасе. Хочу задокументировать то, о чём никто не предупреждал. Потому что вот уже шесть недель миновало, а я всё ещё нащупываю почву под ногами. И - да, это явно мои собственные тараканы, но кто же знал, что все они повылезут наружу и примутся водить хороводы вокруг меня и Эмили.

Во-первых, мне до сих пор иногда приходится убеждать себя, что мой ребёнок меня не ненавидит. Хорошо, смягчим формулировку: мне часто кажется, что я ей совершенно не нравлюсь. Моя малышка любит плакать. И смотреть на меня, сурово сдвинув брови. Сейчас она начала улыбаться, но только если повезёт - например, среди ночи, когда она сонная и всему и всем благоволит. Но и то: мне кажется, лорду она улыбается чаще - наверное, потому, что проводит у него на руках меньше времени. И всё равно - я ревную, приходится признать!

Во-вторых, мне постоянно кажется, что все, ВСЕ справляются с родительской ролью лучше меня: подруги, моя мама, случайные знакомые, всякие неизвестные люди на просторах сети. У всех младенцы веселее и спокойнее моего, всем комфортно в материнской роли, никто не говорит о бессилии, отчаянии, страхе, жалости, усталости, тревоге, растерянности, неуверенности, список можно продолжить. Я стараюсь напоминать себе, что делаю всё, что могу. А ещё - что моя девочка вырастет. Кажется, она уже научилась лучше спать. А я научилась меньше бояться. Но всё равно мне трудно, трудно, трудно.

Я очень люблю тебя, Эмили Зина, и я очень стараюсь. Так и знай.
telephone, телефон

I will survive!

Если бы кто-то действительно мог передать, какая она - жизнь с новорожденным человеком, я бы, пожалуй, так и не решилась бы на это безрассудство и сумасбродство. Но, как сказала мне недавно К. (прекрасный учёный с двумя детьми и просто очень умная и красивая женщина), "в том-то и дело, что представить это невозможно, и подготовиться невозможно тоже, а потом бац - и у тебя на руках личинка человека, и ты как-то справляешься, потому что ничего другого не остаётся."

Короче говоря, я пришла сюда пожаловаться! Заботиться о маленькой картофелине со вкусом овсяного печенья - труднее всего, что мне когда-либо приходилось делать. Во-первых, потому что ей ничего нельзя объяснить словами. Во-вторых, потому что только на третьей неделе я перестала воспринимать каждый младенческий плач как личный родительский провал. Младенец плачет, потому что мир невместим. Иногда его невозможно утешить.

Но корабль плывёт, все трое - здоровы, Зина спит по ночам, и иногда сладко спит днём - а иногда не спит, и то смотрит на нас удивлённо, то жалуется на несовершенную реальность, обступившую её со всех сторон. Кажется, меня она всё ещё объективирует до ходячей бутылки с молоком, но иногда мне мерещится человеческое в её младенческом взгляде. Прогресс: на третьей неделе Зина оценила моё присутствие, и днём спит только на руках. Значит, всё-таки не млеком единым?..

Пишу это - а она свернулась на мне клубочком. Тёплый человеческий щенок.
books and owls

It's all a part of the Tale

"Little, Big" - просто-напросто книга о моей семье. Зачарованный круг, который никогда тебя не отпустит, повседневная потусторонность, пара припрятанных по шкафам скелетов и модель солнечной системы, тихонько вращающаяся на чердаке. И разговоры с феями, конечно, и Судьба, которая есть у каждого - неизбежно, хочешь ты того (как Сильви) или нет (как Оберон). И вот эта прозрачная стена между твоим миром и... всем остальным миром, который больше, но меньше, и никогда не сможет тебя вместить (а ты - понять его). A потом оказывается, что для того, чтобы научиться жить счастливо, нужно попросту перестать бежать из-под холма. The Things that Make us Happy Make us Wise.

Что ж, под холм - значит, под холм. Осталась пара-тройка недель до начала новой Истории, и сегодня я торжественно записала две последних лекции этого странного года и бесконечного семестра. К концу недели я собираюсь сбыть первокурсников с рук, к концу следующей - отдать долги магистрам, а там и ноябрь постучит в окно джакарандовой веткой. Моя любимая шутка октября - про то, что новорождённый младенец вряд ли будет сложнее в обращенни, чем пять сотен студентов- желторотиков. Тут я самонадеянно улыбаюсь, а мои коллеги с детьми сочувственно качают головами.

И всё равно: появления Эмили-Зины я жду примерно так, как школьники ждут долгих летних каникул. Не знаю, шесть лет беспробудного лекторства тому виной, или безвыходный онлайн этого года сломил-таки мою бравурную браваду, или просто появление человека на свет - это действительно важнее, и, не знаю, интереснее? Собираю вещи в роддом так, словно собираю чемодан в долгое и прекрасное путешествие, вымечтанное насквозь. Как будто ничего плохого в принципе не может произойти. Нет страха, нет тревоги, есть только радостное предвкушение Рождества. И дороги.