Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

top hat

St Paddy's

Пусть в честь Святого Патрика здесь повисит вот эта зелёная ирландская зелень. Хотя мой любимый святой of the Emerald Isles - это, конечно же, святой Колумкиль (или Колумба, но по ирландски-то - Colmcille), поэт и изгнанник. Однажды, когда вырастет моя дочь и самолёты снова будут летать во все стороны света, мы поедем на край холодной земли, трогать северную Атлантику и слоняться по холмам под руку с моей сестрой, будущей крёстной феей. И все святые ирландской земли будут смотреть на нас - и улыбаться.

ireland327.jpg


Проверила прошлогодний пост на эту же тему: выходит, ровно год прошёл с начала карантина в моей альма матери.
peace

Христос воскресе!

Как хотите, а в ленте сегодня решительный недостаток куличей. Я пришла сюда, чтобы это исправить.

Поздравляю всех нас с самой странной Пасхой на свете! Христос уже воскрес, теперь наша очередь. Воскресать каждый день из мёртвых - единственный способ быть живым в этом мире, мне кажется.

В режиме воскрешения из мёртвых, видимо, я и расчехлила сегодня старинный макро-объектив, и прошлась по саду с пристрастием.



Collapse )
road

Barrow-Downs

...Совсем недалеко от Келлс - каирны, каменные курганы древних королей. Упокоища. Кроме нас здесь ни души - то ли ужасная погода, то ли призраки всех распугали? Затянув поплотнее капюшоны, мы двигаемся в путь - вверх, сквозь дождь и ветер.



Collapse )
road

Secrets of Kells

Пандемия - пандемией, но картинки сами себя не разберут, а истории сами себя не расскажут! У меня осталась маленькая горсточка.



Помните мультик "The Secret of Kells"? Я до слёз люблю его - за математически прекрасную геометрию, а ещё за музыку, сто оттенков зелёного и смешение мифов - христианского и языческого. Маленький Брэндан - словно святой Патрик, крестящий эльфов. Я люблю, когда переплетаются корни, когда всё проникает во всё, соединяясь в конце концов без отрицаний, даже если начиналось когда-то с огня и меча. Русскую масленицу, например, мы с Грегом зовём "pagan pancake week", и Самайн каждый год отмечаем с почтением. Архаичность, древность, старина, современность - мы давно живём на этой земле, зачем брать по частям, когда можно сразу?

Collapse )
books and owls

О самой красивой библиотеке на свете

Заходишь в библиотеку Тринити - и сразу же плачешь. Потому что в Ирландии книги возведены в ранг божественный и ангельский. И я совершенно с этим согласна.

«Мои острова, — повторил с нежностью Вильгельм. — Не будь слишком строг к этим монахам из далекой Гибернии. Может быть, даже и самим существованием этого аббатства, и тем, что сейчас мы можем рассуждать о Священной Римской империи, — всем этим мы обязаны им. В ту пору остальная Европа была превращена в груду развалин. В один прекрасный день пришлось объявить недействительными все крещения, проведенные некоторыми галльскими священниками. Оказалось, что те крестили in nomine patris et filiae, и не оттого, что исповедовали новую ересь и считали Христа женщиной, а оттого, что почти не умели говорить по-латыни».

«Они говорили, как Сальватор?»

«Примерно. Пираты с крайнего Севера доплывали по рекам до самого Рима и грабили его. Язычество разваливалось, христианство не успело его сменить. И среди всего этого одни только монахи Гибернии в своих монастырях писали и читали, читали и писали. И рисовали. А потом бросались в лодчонки, скроенные из звериных шкур, и плыли к этим вот землям и заново обращали их в христианство, как будто имели дело с неверными. Ты ведь был в Боббио? Его основал Св. Колумбан — один из таких монахов. Так что прости им их дикую латынь. К тому времени в Европе настоящей латыни уже не осталось. Они были великие люди. Святой Брандан доплыл до Счастливых островов и обогнул побережье ада, где видел Иуду, прикованного к утесу. А в один прекрасный день он пристал к острову и высадился, а остров оказался морским чудовищем. Разумеется, все они были сумасшедшие…» — повторил он с удовольствием.

«Как они рисовали! Трудно поверить глазам… Какие краски!»

«В краю, где природные краски тусклы… Немножко голубого и очень много зеленого…»


(Умберто Эко, конечно же)

Евангелия Келлс здесь не будет, но в библиотеке Тринити оно - есть. Причём не только на постаменте под стеклом, но и в репродукциях - во всю стену, чтобы нырять в них с разбега. Не знаю, разве можно не любить это и не воспевать, весь этот миф-уроборос, всех этих хитросплетённых кошек, мышек, павлинов, драконов и ангелов?

А потом поднимаешься по лестнице в "длинный зал", и попадаешь в самый настоящий Хогвартс, где крепко пахнет кожаными переплётами и старой бумагой - думаю, именно так пахнет в раю.




Collapse )
road

As I went out through Dublin City...

Не понимаю, как рассказывать про Ирландию, если два самых главных события этого путешествия умещаются в одни объятия. У меня есть младшая сестра, я её обожаю, она уже год как улетела в Дублин (навсегда, блин), и этой осенью я наконец-то заявилась к ней в гости. Тут необходимо заметить, что ради Насти я запросто готова лететь часами вообще в любую сторону (любовь можно измерять в тысячах километров, которые ты готов преодолеть). Светящееся вещество сестричества закономерно потеснило всё остальное, и Ирландия, не выдержав сравнения, выпала на второй план. Она окружала нас мокрым зелёным облаком, конечно. Просто не являлась главным персонажем. И тем не менее, я всё же смотрела иногда по сторонам.

Дублин в сентябре - алые гроздья рябины и колючие заросли ежевики, мокрые от дождя. Если рябина отгоняет нечисть, то нечисти нечего делать в Дублинских предместьях. Ежевику моя африканская сестра не признавала съедобной до моего появления, пришлось научить её северному собирательству. Вкус Ирландии - вкус ежевики, сорванной с куста.



Collapse )
telephone, телефон

Clean wind of hope

Моё христианство по-прежнему равняется моему детству. Мы с сестрой поём древние гимны на два голоса, и небо раскалывается надвое. Здесь корабль личного мифа давным-давно бросил якорь, этот миф и больше меня, и вмещает меня, и помещается во мне. Я вхожу в храм, словно в детскую книгу: всё здесь чудесно, знакомо, сказочно, и более чем наполовину придумано мной. Экстернализация ли внутренних смыслов, манифестация ли волшебного - не знаю, но это по-прежнему живая, живая, живая моя часть. Сказка, которая никогда не кончится.

Бей, колокол. Воскресай, Бог.

P.S. А в качестве кулича в этом году, похоже, выступит банановый хлеб. Главное - залить всё дело глазурью.
road

Из нерасказанных историй

На каникулах можно, запутывая хронологию, вспоминать все приключения этого года, о которых я забыла рассказать. Набродившись июльскими полями Соляриса под руку с лордом, я, прихватив блокнот потолще, двинулась в Бильбао - не праздношатания для, а науки во имя. Слава Андрису Петрониусу: он верит в нас и в нейронные сети. Мы отправились в благословенную страну непокорных басков на международную летнюю школу по deep learning - обучению глубоких нейросетей.

Возвращаться в страну басков после июньской блаженной Доностии - словно возвращаться домой. Всю неделю я буду расхаживать здесь с видом знатока, рассказывая Э. и К. о разбитом сердце басков и об их гастрономических изысках (сидр и пинчос!).

Нас селят в студенческом общежитии, я иду до него пешком - полчаса с чемоданом под испанским солнцем, три тысячи ступенек, я даже успею случайно затесаться в нарядную свадебную толпу и подсмотреть сценку с руганью, вполне музыкальной, и взлетающими в воздух руками: это красавец-гость, костюм с иголочки, задевает плечом идущего навстречу старикана. Испанские страсти, однако. Или баскские?

В общежитии тихо, в моей комнате - стол, кровать и деревянное распятие над изголовьем. Строгость кельи, всевидящий глаз инквизиции, призрак режима Франко. Испанское христианство - неуютное. Зато практичное: на большом перекрёстке недалеко от конференц-центра стоит огромный золочёный Иисус, служащий нам ориентиром. Совет "найти Христа" в этом контексте обретает новый смысл: потерялся в чужом городе? Найди Христа!

Оставив чемоданы в кельях, мы с Э. идём прямиком в музей Гугенхайма: современное искусство само себя не посмотрит. По дороге останавливаемся у ларька с мороженым, не устояв перед искушением: я беру два шарика - лимон и мохито - мы садимся на траву (в Испании самые красивые на свете парки), и я рассказываю Э. о мавзолее Ленина, в который мы с лордом так и не попали. Мороженое плавится на солнце и стекает по рукам.

Музей Гугенхайма - огромная стеклянная раковина, странная геометрия, на которую невозможно наглядеться. Хочется лечь на пол и целый день смотреть, как солнце преломляется в тысяче изогнутых стёкол. Я никогда не бывала в музеях современного искусства такого масштаба, и мой мозг мгновенно взрывается. Огромные металлические улитки, внутрь которых можно зайти: мы идём по спирали вглубь, стены начинают крениться, от этого кружится голова. Магическое, прямое взаимодействие с пространством, временем и человеком, осязаемость, выломанная четвёртая стена. Ты и есть часть картины, а всё, что происходит, действительно происходит только в твоей голове - и не становится от этого менее настоящим. Математика соблазнила нас, математика казнила нас - но и воскресила, наверное? Мне нравится математика и структура в роли экзистенции - во-первых, это красиво. Не так уж плохо быть ходячим фракталом со встроенным инстинктом познания.

Но есть и человеческое, тёплое и трепыхающееся, словно птица в ладони: огромный длинный экран он пола до потолка, и ползущие по нему вертикальные строчки: белые стихи очень молодой девушки, совершенно нутряные, о любви, жизни и всём таком, о страхе, боли, близости, радости. Строчки меняют цвет и ритм, отражаются в длинных зеркалах - можно читать их, а можно просто смотреть, как смотрят на дождь или снег за окном. Люди - тоже стихия этого мира. Любуйся, опасайся.

В середине музея внезапно - выставка импрессионизма, я накрепко залипаю на пуантилистах. Э. замечает по-гиковски: пиксель-арт! И ещё: сразу видно, что здесь люди ещё не сломаны. А за стенами этого зала - уже сломаны. Всё искусство двадцатого века тревожно, и всё равно - хорошо. Всё идёт в дело, всё перерабатывается в царствие небесное. Из современников мне впечатался в голову Ансельм Кифер: печальный мистик, транслятор звёздного неба над головой и его непреходящей невпихуемости. Бро-о-о!

Мы выходим из музея слегка просветлёнными.

IMG_5843-1

Collapse )
road

Rocket science

Завтра я, поскрипывая сердцем и старыми костями, пойду записываться на экзамен, страшный, ужасный и неизбежный: по вождению. Настало время космических скоростей! Обзавестись правами в стремительном 2017-м году будет, по крайней мере, логично. Я всё ещё избегаю утренних пробок, но уже довольно бодро, почти без судорог в коленках, доставляю звездолёт от универа до дома под холмом. Кажется, у меня есть только два водительских модуса: избыточно вежливая английская старушка-тихоход и пресловутый русский с птицей-тройкой в анамнезе. Угадайте, кто включается чаще.

Сдать на права - и укатить к дубненским соснам на неделю. Осознать новую степень свободы в начальной точке сборки. Все важные события своей жизни я так или иначе окунаю в Волгу, по завету русского нео-фольклора. Помнишь меня, Солярис? Я еду пересчитывать твои атомы, перебирать твои сосновые косточки, собирать зелёные нейтроны, словно чернику в лесу.

Год самолётов, год дорог над облаками. В день своего рождения я пеку шоколадный торт, разворачиваю подарки, рассовываю по бутылкам розы, подаренные папой, пью чай с сестрой, целую лорда, собираю чемодан - и лечу на конференцию по эволюционным алгоритмам: в Бискайю, в Испанию, в заколдованную страну Басков, говорящих на языке, неведомом даже Риму. Иногда мне кажется, что я получаю не по заслугам, а из-под полы, контрабандой - не по справедливости, а по любви, случайно и щедро.

От алгоритмов птичьих стай я давно отбилась, я вообще давно отбилась от рук, меня интересуют только мыши искусственные мозги, поэтому на конференции я слушаю и наблюдаю легко и почти не предвзято - редкость, однако. Андрис Петрониус благословил своим присутствием одну из аудиторий, выпил с нами сидра и был таков - чего ещё вы хотели от трикстера себе-на-уме? С нами - это со мной и с Т., с тем самым Т., который однажды возил нас с Э. в ламантиновое паломничество по старому новому свету под нескончаемый джаз. Э. с тех пор вышла замуж не за Т., что по-прежнему повергает меня в лёгкое уныние - впрочем, Господу видней, а я отвлекаюсь.

Как видите, конференции в моей жизни - сугубо семейное дело. Треть человек я уже знаю в лицо, доброй дюжине могу радостно улыбнуться: привет, я не помню, как тебя зовут, и не помню, из какой ты страны, но помню, о чём твоя диссертация!

К нам с Т. прибивается компания чехов с Михалом во главе - тем самым, что подарил мне плюшевого крота-в-городе, если вы знаете, о чём я. Мы косплеим аристократию на банкете, передавая друг другу бокалы с шампанским, и травим бесконечные алгоритмические шуточки. Михал - старый знакомый, долговязый очкарик с бритой головой, хитрым лицом и отличным чувством юмора, с ним можно говорить о хаотических системах и культурных особенностях пост-советского пространства. Мы видимся не реже двух раз в год в самых непредсказуемых точках планеты. Маленькой, маленькой планеты, которую я по-прежнему не знаю почти ни на йоту. Что знала я о Стране Басков до того, как оказалась здесь? Ровным счётом ничего. Я изучаю историю и географию этого мира понемногу: на ощупь, на вкус, наугад.

В зале пленарных заседаний перед докладом звучит ненавязчивая музыка. Вслушиваюсь: nothing really matters, anyone can see... Ого, кажется, нас раскусили!

Две пленарки, одна за другой: дифференциальная эволюция двадцать лет спустя, из уст отцов-основателей Сторна и Прайса. Михал наклоняется и шепчет: "Перед тобой - боги эволюционных алгоритмов!" Посмеиваюсь: о да, Американские боги! В студенчестве эти двое придумали хороший метод, потом один из них стал отличным бизнесменом с ослепительной улыбкой, другой... так и остался вечным студентом. Один из них выходит на кафедру в идеально сидящем костюме, другой - в старой футболке, мятых джинсах и ослепительно-красных кроссовках. Угадайте, кто мне нравится больше.

Я брожу по секциям без прицела, собираю в блокнот идеи для экзаменов, пью горький кофе и любуюсь людьми. На секции по искусственному иммунитету подтверждаю свою догадку: искусственный иммунитет скорее мёртв, чем жив. Надо честно доложить об этом Андрису Петрониусу и студентам. Зато роевой алгоритм живее всех живых, и скоро улетит на Юпитер на самом настоящем звездолёте. Улыбаюсь: so this is rocket science, after all.

А после конференции мы остались в Доностии на выходные. Мы - это я и Т., друг, товарищ и гик. Но о Доностии преступно рассказывать без картинок. Я подожду.
peace

Вопросы olga_1821

Хотите вы песен или не хотите, а они у меня есть!

1) Как ты относишься к тому, что бытие божества и в целом не-материального нельзя ни доказать, ни опровергнуть?

Спокойно. Скажем так: я допускаю, что мир прост и материален и самозародился из ничего по счастливому (?) стечению обстоятельств. А потом из материального самозародилось не-материальное, потому что сознание проснулось - и, как ему и полагается, понеслось. Ноосфера как эволюционное продолжение биосферы. Так даже интереснее! Факт в том, что без метафизики у нас как-то не получается быть людьми. Что, мягко говоря, наводит на размышления.

2) Почему ты выбираешь христианство, и почему именно православие?

Потому что это и внутренняя моя истина, и единственная модель мира, в которой отчаяние заменили на надежду. Я как-то пыталась переметнуться на сторону научного материализма и позитивизма, и не смогла - у меня отвалился под чистую весь смысл и желание жить. Я просто не могу быть человеком, и уж тем более - счастливым человеком, безо всех этих снов о чём-то большем. Можно считать, что я выбрала сны и разговоры с невидимым - то, что не противоречит ни моему опыту, ни моему мироощущению. Я звоню на придуманное небо по телефону из собственного ребра - и дозваниваюсь-таки время от времени. Кстати, когда отвалился смысл, я честно пыталась читать апологетов - и меня мутило от их инсайдерских истин, работающих только внутри системы. А потом one fateful day мне попался в руки Николай Александрович и сказал: не слушай их, объектный мир - мёртв. Я стояла в кромешной темноте с семечком в руке, как Бастиан Балтазар Букс. Чтобы выйти из сумрака, пришлось придумать весь мир заново. Мне нравится то, что получилось.

А почему Православие... Да потому что детство. Потому что древность. Я люблю все эти красивые и странные ритуалы, своды, расписанные звёздами, иконописную вязь, людскую попытку рассказать о над-человеческом. Сердцеразрывательно красиво же! Ну, и в моём личном мифе с Богом удобнее всего говорить по-русски.

3) Теперь, спустя год брака - какое было самое классное открытие (что-то, чего ты не ждала и о чем вообще не думала, но внезапно получила бонусом от брака - если такое было, конечно) и были ли открытия не очень классные?

Бонусом... Нет, не знаю! Кажется, всё, что досталось мне, я предвидела и предвкушала. А так - конечно, иногда непросто бывает всегда учитывать другого человека. Настолько крепкая взаимосвязь - и ни с чем не сравнимая зона комфорта, и двойная площадь уязвимости. Но мне до сих пор и странно, и радостно, что у нас - именно у нас, выточенных словно под совсем иные задачи - это... получается.

4) Решила ли ты окончательно осесть (насколько это вообще зависит от твоих решений) или все еще видишь себя как странницу по миру, а любое жилище и место жительства неосознанно воспринимаешь как временное? И если второе - существует ли место, где ты хотела бы однажды осесть и жить всегда?

Можно считать, что я осела до тех пор, пока ветер не переменится. Немалой крови стоило понять, что географическое всегда проигрывает антропоцентрическому. Да и любить Африку я училась долго, и вот научилась-таки - не пропадать же добру! Но если ветер переменится... Уеду в Шотландию, пасти фейских овец.

5) Положа руку на сердце - хочешь ли ты иметь детей вотпрямщас, а не теоретически, или пока побаиваешься?

И хочу, и побаиваюсь. То в одну сторону кренит меня, то в другую. Но если вдруг внезапно обнаружится, что поздно рассуждать - я обрадуюсь. И затаю дыхание: Артур или Эмили?

6) Как ты сейчас воспринимаешь природу вообще и южноафриканскую природу в частности?

Как фрактальную диаграмму, тут ничего не изменилось :P Как чистые формы чистых алгоритмов. А ещё я всё это одушевляю в уме. Южно-африканский свет я люблю, и цвет листвы, и узоры деревьев. Но... по-прежнему на втором месте после людей.