Tags: дневник колонизатора

road

Пограничное

Методично ставлю разметку на линии жизни: закончила диссер - обрезала волосы. Чёлка непривычно щекочет лоб, я всё время пытаюсь её отодвинуть. Скептически разглядываю своё отражение в зеркале: кто-то сказал, что в таком виде я больше похожа на старшеклассницу, чем на лектора. Меня отбрасывает ударной волной памяти: короткую стрижку я не носила курса с третьего, и длина волос, кажется, по-прежнему связана в моей голове со свободой и правом выбора. Но мне не нравится привязывать свободу и право выбора к волосам, людям и координатам, и я настойчиво возвращаюсь по старым следам, чтобы развязывать эти узелки один за другим.

Дон Джованни, пожилой неапольский цирюльник, обнимает меня при встрече и сетует, что так давно не приходила. Развожу руками: диссер проглотил меня, как кит Иону. Ещё и двух недель нет, как я вышла из сумрака. Жду своей очереди минут сорок: к неапольскому цирюльнику надо приходить на час позже, а не как договорились. Или хотя бы не отказываться от кофе! Это всё, что я знаю об Италии из первых рук. Наконец, приходит мой черёд. "Самая современная стрижка, последняя мода!" - приговаривает Джованни, орудуя ножницами. Можно подумать, я прихожу сюда за модой. На прощание Дон Джованни снова обнимает меня, треплет за щёку и машет рукой: "Ciao, bella!" И куда я денусь после этого? В мире, порабощённом хипстерами, похожими друг на друга как капли проточной воды, только лёгкая рука дона Джованни может завести машину времени и случайным образом отправить меня в шестидесятые, семидесятые или девяностые, куда-то в Италию, где кофе крепче, чем любовь.

До бельгийского брата тоже доходит слух о великом исходе, и мы встречаемся, чтобы отметить начало новой эры. Жульен снова один и снова рассказывает о трагических девушках своей жизни. А ещё - о непокорных нейросетях. Первые пару часов мы стараемся перекричать нарисовавшихся откуда-то музыкантов с динамиками, но в конце концов собираем вещи и идём шататься из бара в бар в поисках тихого места, чтобы поговорить, наконец. Оседаем в полупустом кафе и заказываем чай в чугунных чайниках. Жульен смеётся: посмотрел бы кто на нас, старых перечников, жаждущих тишины, покоя и чая с молоком! Никакого времени не хватает, чтобы объять необъятное, но можно хотя бы обнять бельгийского брата, великую константу моего уравнения. Разговор начинается так, словно мы виделись вчера, и заканчивается так, словно увидимся завтра.

Я подстригла волосы - и не могу отлипнуть от зеркала, я дописала диссер - и не могу не думать о будущем, но есть и другие события и даты: вот, например, мы с лордом окольцевали друг друга ровно три года назад, и ровно десять лет назад впервые друг друга увидели. Десять лет, кто бы мог подумать! Как поёт Брэндан Перри, "Я люблю медленно, slow, but deep." Наши корни переплелись, наши кроны сомкнулись, синие птицы сплели гнёзда в наших волосах. Мы слетали к синей Атлантике, чтобы побродить по берегу, попинать песок и послушать чаек.



Collapse )
telephone, телефон

Spirit me away

Два года назад я попрощадась с океаном Соляриса, оставив Фёдора Михалыча наедине с зелёными нейтронами. НИИЧАВО отпустило меня легко, как всякое сказочное государство - порядочному мифу не нужны подпорки из людей. Детство так и не отпустило меня, но отпустило Дубну - опустившись в чемодан и в сердце, отпустив на свободу бабушку, опав со сталинских домов вместе со штукатуркой. Я соскоблила детство со стен и деревьев, распихала по карманам и вывезла контрабандой. От Дубны не остаётся ничего, кроме снов и расплывчатых снимков. Сосновое место любви и печали, самый выморочный из доставшихся мне миров, самый многомерный и нелинейный. Нестабильный портал с видом на космос. Стоило уехать - северные боги стали включать там северное сияние. Если я приеду ещё раз - приборы сойдут с ума, градусники лопнут, и сингулярность замкнётся каплей остановившегося времени и пространства. Поэтому... я не спешу.

KkmmqAUU_E4

Collapse )
road

Я уезжаю. Скоро.

Что осуществилось? Люди. Освобождение от проблемы эго. Самое важное ощущение, которое я отсюда вынесу: это - моя жизнь, моё приключение, мой выбор, мои последствия. Ещё: мы больше своей национальности. Я и раньше догадывалась, но теперь совсем перепрошилась - не на уровне ума, а на уровне тела. Коммуникация больше языка: язык создаёт среду, а не контент. То есть свои - это свои, на каком бы ни изъяснялись. Да, есть общий бэкграунд, есть система гиперссылок, которая сама себе коммуникация, и можно здорово вылететь, если не сориентироваться вовремя, но наши души по-прежнему больше наших же слов. Вообще: мы всегда больше того, что говорим и пишем (я не писатель и не о писательстве, то есть не о диалоге с миром, а о диалоге друг с другом, смертный - смертному). Не лучше, а больше. С другой стороны, всё, что мы говорим и пишем, сдаёт нас с потрохами - мы всегда говорим только правду, какую бы чепуху не несли. Поэтому у меня ни одного разочарования в развиртуализациях - я всегда внимательно читаю. А, ещё у меня лорд Грегори в Африке. Я невнимательно его читала. Теперь - научилась. Чую корреляцию, but still can't put my finger on it. Я уезжаю именно в Африку именно ради него, потому что любовь этого стоит.

Тактильное осуществилось в изобилии: снег! Все северные времена года - каждое по отдельности, как история. Я готова слагать о них страшные легенды. Москва (может быть, спою ей оду напоследок). Петербург ("А что ты хочешь показать своему лорду - Дубну или Москву?" - "Питер!.."). Владимир и Суздаль, внутренняя Византия. Ольхон и Байкал, внутренняя Монголия с внутренним морем. Солярис, он же - Дубна, здесь же - НИИЧАВО, всё в лучших традициях Стругацких. Побродить по Стругацким прекрасно. Остаться жить - нет.

Что не осуществилось? Обретение дома по национальному признаку. Кто бы сомневался, но мне надо было убедиться. Когда очень долго растишь и питаешь миф, разрушить его можно только самостоятельно. Закрыть гештальт, так это называется? Считайте его закрытым. Ещё - НИИЧАВО. Не осуществилось. Да, я попала внутрь, но надо быть гениальным пассионарным одиночкой, чтобы делать науку без среды. Потому что здесь творят вокруг фундаментальной атомной физики и наивысшей математики, а искусственный интеллект считают ёлочной игрушкой. Мне не хватило пороху кому-то что-то доказать. Ещё из неосуществлённого - я не победила энтропию. Я приехала, чтобы бороться и страдать. Я честно боролась и страдала, и вот выстрадала себя - и ещё одного человека. Немало, по-моему.

Что осуществилось иначе? Наверное, отношения с языковой средой - в первую очередь. С одной стороны, я здесь социализировалась - то, что не получалось в Африке все последние 15 лет (ох уж эти внутренние установки). С другой стороны, обращаться с нечёткими границами личных пространств оказалось труднее, чем я думала. Мне казалось, я обрекаю себя на весёлое отшельничество, а на деле вопрос одиночества никогда ещё не интересовал меня так мало. Вот что значит наконец-то заняться чем-то, кроме себя. А! Ещё я не подозревала про лорда Грегори. И не знаю, что ждёт меня в Африке - монастырь-библиотека на две персоны? У меня есть куча старых картинок и много сырого российского опыта, который надо будет как-то пересадить на ту почву.

Главное - мне уже не страшно.
peace

Всё ещё не о Байкале :)

Я поняла, что уезжаю, когда на моём английском сервизе появилась щербинка. Вообще-то я бью посуду не глядя и не считая, но этот комплект на четырёх, купленный в самом начале моей марсианской миссии ради огромных тарелок для ужина (бабушка: "Опять на столе это футбольное поле!") и сине-фиолетово-чёрных английских слов по краю (символ для себя - раз, тест для гостей - два, тема для беседы - три) - так вот, мой непритязательный невербилковский сервиз целый год удивлял неуязвимостью. Но и это прошло: сейчас три тарелки сбиты с обратной стороны, одна чашка - вдребезги. Естественно, я собираю чемодан - мой мир привычно не выдержал разности давлений, а я не выдержу, если все английские слова - appetizing, savoury, exquisite - развалятся на буквы.

Отлично уезжать осенью, странной и самайновской, с холодами, пришедшими специально, чтобы меня как следует проводить: иди, иди отсюда, девочка, тут и без тебя дел довольно. Осень вообще время деловое: всё Подмосковье дружно тратит досуг на переработку яблок. Я тоже попала в когорту: пеку пироги на добровольно-принудительной основе, шарлотки - не глядя, песочные - не думая. Мариную в яблоках мясо, варю повидло, тру в салат, посыпаю перцем, а они не убывают, пахнут, лезут под ноги, обиженно поскуливая: "съешь меня!". Федор Михалыч подпрыгивает и срывает красное яблочко с яблоньки в НИИЧАВО, я тру яблочко о рукав и грызу - можно не мыть, мы давно на ты. Яблоки на письменном столе, вокруг компьютера, на сканере, в шкафу среди статей, по всем обочинам Соляриса. И когда я просыпаюсь ночью, чтобы помочь бабушке с туалетом - кто его знает, может, на меня из неосвещённого коридора таращится притаившаяся армия яблок, подёрнутых гнильцой и готовых на всё?

Из хорошего - только любовь и логика.

- По-моему, поиск своих - это поиск общего знаменателя.
- Объяснись?
- Ну вот представь, что я - 12, а ты - 16.
- Это что, урезанные IQ-показатели?
- Нет, просто ты - 16, а я - 12. И мы оба делимся на 2 и на 4. Родственные души. К нам подходит 15, и мне с ним прекрасно, потому что 12 и 15 делятся на 3, а тебе с ним уже не о чем.
- Отлично. А простые числа?
- А простые числа умеют говорить только с производными самих себя.
- Тогда я не 16. Я простое число!
- Точно.
- Я люблю тебя.

Или вот мы с Фёдором Михалычем ходили в кино на Гравитацию, и я зависала на виды Тальцов Земли из Космоса и сентиментально-жизнеутверждающее "скажи жизни да", а он подробно объяснял мне, сколько раз, когда, как и от чего именно герои фильма должны были бы сдохнуть in real life. Вот, именно в этом формате оно мне и надо.
peace

God give me style and give me grace, and put a smile upon my face

Всё-таки наука в высшей степени неэффективна: уйму времени тратишь на бродиловку по теоретическому лабиринту, который то завинчивается спиралью, то замыкается кругом, то рассыпается борхесовским садом в тысячу троп, где из тысячи 95% с невозмутимой статистической справедливостью заканчиваются уютным, круглым тупиком. Добро пожаловать в рудокопы, однако. Впрочем, у меня сейчас другая фаза: я во власти вычислительных машин. Иными словами, у меня есть пара минут на болтовню, пока железный ум складывает нули с единицами.

Вокруг больницы, куда я наведываюсь не реже двух раз на дню и не чаще трех, растут яблони и вишни. Вишни давно съедены, а яблоки пахнут и со стуком падают в траву и на асфальт, где их медлительно расклёвывают голуби и безжалостно давят машины. Самое тягостное впечатление от больничных визитов именно это: кляксы почерневших раздавленных яблок, на которые я стараюсь не наступать. И ещё - красивая медсестричка Лиля, маленькая, кареглазая, загибающая пальцы, чтобы прочесть температуру на градуснике: тридцать семь и пять, шесть, семь, восемь...

Но жизнь-то, конечно, состоит не только из галок, яблок, камфоры и бесконечной осени, которая уже началась - есть еще sisterhood и brotherhood, olga_1821 и elven_gypsy, прогулки по лесному детству, внутреннее море, фейерверки над городом, газетные витражи, лорд Грегори, имя которого я стараюсь не поминать всуе, билет до Иркутска и обратно, и билет в Африку - в один конец. В голове уже щёлкнуло, пошёл обратный отсчет, и я, как та медсестричка, усердно загибаю пальцы.

А тебе что говорили, Томас. Пакуй уже свою арфу в клетчатый чемодан на разболтанных колёсах.
telephone, телефон

(no subject)

Здравствуй, кислотная среда и энная степень очистки. Ещё немножко - и я обращусь в дистиллированную воду. Тогда меня уже точно можно будет смешивать с волшебным порошком, превращая в препарат для внутримышечных инъекций экологически чистой любви - без красителей, консервантов и усилителей вкуса.
books and owls

(no subject)

Джонатан Стрэндж всё-таки свалил в своё фейское королевство, из-за него я и молчу угрюмо. Может быть, он вернётся недели через две, и я смогу наладить какое-нибудь более или менее еженедельное жизнеописание, а пока что вот так - вязание да чтение книг. Письма Джейн Остин гораздо интереснее романов Джейн Остин. От автобиографически-эпистолярного вообще оторваться трудно - это ЖЖ нас воспитал или наоборот? Вы как хотите, а я соберу однажды личные посты в охапку и сошью из них сборник для правнуков. Вру, конечно: для себя.

Пока я загорала, разгуливая по улицам Питера, на Солярисе завёлся нарисованный паровоз. Вчера я видела маленькую соломенную девочку в розовом платье, которая вела на поводке большую немецкую овчарку (вот они какие, девочки в платьицах). Но это что: вчера одна девушка-птица взяла и подарила мне настоящий Зенит с гордой надписью "Made in USSR". Вчера я встретила знакомого исследователя внутренних Ирландий - совершенно случайно, совершенно предсказуемо. Сидеть на деревянном причале и крутить по очереди колесики ручного фотоаппарата - тут диафрагма, тут глубина, тут резкость. А я осталась бы здесь, если бы здесь чаще было лето. Вру, конечно: не осталась бы.

А куда бы ты делась? Да куда-нибудь. В Питер. В Шотландию. В страну фей.
telephone, телефон

Планета Солярис

Какая там весна, у нас уже лето, сразу, внезапно, как в Африке, как я привыкла, и, конечно, кажется, что навсегда. Пахнет шашлыками, которые жарят тут же, во дворах, а ещё тополями и тёплой пылью. Я вчера первый раз гуляла в босоножках, навстречу мне шли девушки в шортах и огромных солнечных очках. Сильные ветра, чайки, воображаемое море и льдины по Волге. Льдины я ещё покажу. А пока что вот - гимн архитектурному сталинизму.

Collapse )


Меня всё это неизбежно повергает в альтернативное состояние сознания. Именно летнее зелёно-жёлтое невыносимо похоже на детские подвыцветшие советские фильмы, неизбежно бутафорские, безвыходно сказочные, свои. Летом я не чувствую себя особенно чужой в этом маленьком городе с классиками на асфальте. Лето я знаю.
top hat

Христос Воскресе!

Всё-таки пасха должна быть именно весной - тогда очень логично, естественно и неизбежно воскресаешь из мёртвых вместе с Богом. Кажется, я до сих пор откашливаюсь от зимы - пересматриваю фотографии с восторгом и ужасом: неужели было, неужели со мной, неужели кончилось? У нас одуванчики цветут. I am perpetually startled. Здесь же снег был! И будет! Вот и до меня докатило про страх смерти - хотя бы издалека, абстрактно, через зиму понимаю, как это. И вот да, на севере гораздо проще раскачиваться на гормонально-метеозависимых качелях, пребывая то в крылатом астрале, то в мордорском аду. Откачиваю себя Дживсом и Вустером. Без маяков меня заносит, я же человек-зеркало. То есть, я человек, и не желаю носить плащ супер-героя - синтетический турецкого пошива. Только твид, только чай, только разум.

Зато май с его пыльными бурями стоил всей саднящей боли зимы. Я за такие ломаные тени от деревьев на дурно отштукатуренных жёлтых стенах гордых эркерных сталинок запросто продаю душу. Сойдя с автобуса, прокатившего меня от Москвы до Соляриса сквозь оживающий лес, я думала не очень долго: просто посмотрела на облака и двинулась в сторону заката, а не в сторону дома. Как обычно, телефон поймал меня как раз там, где я собиралась перешагнуть черту очередного сказочного королевства, и я вернулась домой, как прилежная рапунцель. Благо, принц уже изучает карты и заготавливает лембас в дорогу. Мне первый раз в жизни не тесно в двухместной истории. Пост-фактум: я такая особенная Василиса, которая сжигает собственную лягушачью кожу раньше времени, а чесать через бурелом всё равно приходится царевичу - ну привет, гендерные роли. Зато мы оба здорово выросли и нам больше не страшно.

Я разобралась с sense of self, не прошло и жизни, следующий этап - переделать sense of wonder из искомого состояния в установку по умолчанию. А как тут не удивляться, на заколдованном севере, в пластилиновой абсурдной Москве, среди нарисованных лотосов и ископаемых монстров (в воображении собачника и динозавры похожи на собак особенно крупных размеров - интересно, а хвостом они виляли?), среди вот этой прущей изо всех щелей жизни - как, откуда? - в лесу и в промзоне, с развесистой надписью через весь забор: "make добро!" (Пацан сказал - пацан сделал?)
telephone, телефон

But we are strong, we'll seize the day...

Христос воскресе, братья католики! А у нас ещё начало пути, и идти ещё долго, ночью снова падал снег, в который я уже определённо наигралась, мне катастрофически не спалось, всё было плохо, одно только и утешало - у кого-то завтра Пасха.

Зато сугробы по пути с работы/на работу исправно исписаны словами "ура", "весна", "наконец-то" и т.д., с произвольным количеством восклицательных. А в одном месте - явная "бабочка", которая получается, если ухнуться в сугроб и водить руками вверх-вниз. Бабочка некрупных размеров. Лет десять-одиннадцать, я думаю. Тот самый возраст, в котором у меня изменился мир.

А еще на моём холодильнике завелись четыре круглых магнита с розовыми буквами "L", "O", "V" и "E". Знаете, о чём я думаю, когда смотрю на них? О том, что если бы у меня был ещё один комплект из четырёх таких же, я смогла бы выложить: "E V O L V E".