Tags: истерическая женщина

solitude

Reality check

Кажется, Зина решила хорошенько выспаться - значит, у меня есть ещё хотя бы полчаса в запасе. Хочу задокументировать то, о чём никто не предупреждал. Потому что вот уже шесть недель миновало, а я всё ещё нащупываю почву под ногами. И - да, это явно мои собственные тараканы, но кто же знал, что все они повылезут наружу и примутся водить хороводы вокруг меня и Эмили.

Во-первых, мне до сих пор иногда приходится убеждать себя, что мой ребёнок меня не ненавидит. Хорошо, смягчим формулировку: мне часто кажется, что я ей совершенно не нравлюсь. Моя малышка любит плакать. И смотреть на меня, сурово сдвинув брови. Сейчас она начала улыбаться, но только если повезёт - например, среди ночи, когда она сонная и всему и всем благоволит. Но и то: мне кажется, лорду она улыбается чаще - наверное, потому, что проводит у него на руках меньше времени. И всё равно - я ревную, приходится признать!

Во-вторых, мне постоянно кажется, что все, ВСЕ справляются с родительской ролью лучше меня: подруги, моя мама, случайные знакомые, всякие неизвестные люди на просторах сети. У всех младенцы веселее и спокойнее моего, всем комфортно в материнской роли, никто не говорит о бессилии, отчаянии, страхе, жалости, усталости, тревоге, растерянности, неуверенности, список можно продолжить. Я стараюсь напоминать себе, что делаю всё, что могу. А ещё - что моя девочка вырастет. Кажется, она уже научилась лучше спать. А я научилась меньше бояться. Но всё равно мне трудно, трудно, трудно.

Я очень люблю тебя, Эмили Зина, и я очень стараюсь. Так и знай.
telephone, телефон

4 weeks

Четыре недели младенице, а в пятницу будет целый месяц. Что я могу сказать по итогам: пару дней назад меня наконец-то попустило. Говорят, baby blues - типичный симптом неопытных матерей (и всех остальных, наверное?), но плакать почти каждый день над маленьким человеческим комочком, ощущая безоговорочное фиаско и полную неприспособленность к новой реальности - выматывающе. Первые несколько недель я не чувствовала почти ничего, кроме лёгкого экзистенциального ужаса и чувства вины перед маленькой креветочкой, которую так трудно понять и утешить. Не вижу смысла посыпать этот факт сахарной пудрой. Но вот позавчера Эмили по-настоящему улыбнулась мне, и что-то наконец-то сощёлкнулось. I can do this.

Мне по-прежнему немного неудобно за собственные жалобы, потому что Эмили Зина - практически идеальный младенец, спящий по ночам. Зато днём, когда она засыпает у меня на руках, я невольно играю в "море волнуется" и боюсь пошевелиться: если не дать ей выспаться - будут безутешные слёзы вечером. Так и сижу на диване часами, стараясь дотянуться до стакана с водой единственной свободной рукой. Или медленно, меееедлееенно кладу её в кроватку, и потом хожу вокруг на утрированных цыпочках, как персонаж из старого мультфильма. Главная дилемма этих дней: положить Эмили в кроватку или оставить на руках? Каждый раз я мучительно разрываюсь на две половинки.

Помните, я гордо вещала, что не нуждаюсь в инструкциях? Конечно же, страх новой реальности быстро сбил с меня спесь, и я с головой окунулась в мудрость интернета. Однако, очень скоро оказалось, что всевозможные памятки не объясняют вообще ничего, и моя Эмили не соответствует ни одному из готовых алгоритмов. Что и требовалось доказать, но я по-прежнему ощущаю себя Колумбом в поисках Индии: вокруг только бескрайнее море, полное драконов, и если видишь берег - тот ли это берег?

И тем не менее, четыре недели, все трое выжили и не сошли с ума. Мы как-нибудь справимся.
solitude

"Most people fail their PhD because they never submit their thesis"

Выключила ноутбук и перевернула вентиляторами вверх - остывать. Когда техника вокруг начинает самовозгораться, я начинаю задумываться: не ветер ли это перемен, который вечно попахивает паленым? Я тут между делом впала в глубокую депрессию по поводу собственной научной ничтожности, и смотрю по ночам сны о невиданных животных и несуществующей математике - диссертация проросла корнями сквозь всё моё существо, и уже добралась до подсознания. Всё воскресенье я обсессивно-компульсивно долбила статью, надолбав добрых шестьдесят страниц. В полночь схватилась за голову и внезапно решила, что пришло время поставить точку. Я сошью на каникулах всех своих невиданных зверей в одно лоскутное одеяло, и отправлюсь защищать их под видом научной работы. Завтра мы с Андрисом Петрониусом сядем решать - доедет это колесо или не доедет? Впрочем, I'll try it anyway. Бравирую и говорю всем, кто спрашивает: или я защищаю диссер, или бросаю академию. Нет никакого третьего пути.

В общем, я в ужасе, в депрессии и в диссертации. Вернусь нескоро.
telephone, телефон

Глава вторая: Five stages of despair

За двойным стеклом иллюминатора летел снег - вверх, а не вниз, как в той песне Мельницы. Я приземлилась в Торонто февральским полднем, поймала автобус на Святую Катарину и погрузилась в созерцание ста пятидесяти оттенков серого канадских обочин, выкрутив на максимум свою славянскую тоску. Север вечно грозит мне пальцем, a я катаю вину во рту, пытаясь понять: равносилен ли побег предательству? Эскапист ли я дрожащий, или право имею? Что это - дремучий зов крови, долг перед сугробами, Сибирь в анамнезе? Ни на йоту политики, одна сплошная география. Южное полушарие я люблю как исследователь в пробковом шлеме: методично объективируя и жадно любуясь. Север же говорит со мной внутривенно, и не слышать его нельзя.

Важна и преамбула: я привезла в Канаду лекции по нейросетям и чувство собственной неполноценности, переходящей в полное шарлатанство. А лорда Грегори, способного в нужный момент передать успокаивающий бокал сухого белого вина и присутствие духа - не привезла. Такой я и предстала перед отельной стойкой: без вина, без друзей, без самоуважения. Неудивительно, что юная канадка презрительно фыркнула и сказала, что университет, конечно, забронировал мне номер, но и не подумал за него заплатить. Правильно - мысленно согласилась я, - шарлатаны платят сами! И виновато потянулась за худым кошельком.

Это был вечер воскресения, и в отеле кроме меня, кажется, не было никого - разве только дух погибшего альпиниста, нажимающий не те кнопки в лифте. В моём номере - тринадцатом на четвёртом этаже - стоял королевский дубак. Хотелось плакать: от усталости, одиночества, головной боли и общей неуверенности в завтрашнем дне и собственном предназначении. Но настоящие леди не плачут, как известно. В конце концов, подумала я, хороший ужин и крепкий кофе помогут воспрять даже моему хладному трупу! И потянулась открыть чемодан: тоска тоской, а свежие носки никто не отменял. Чинг! - язычок молнии упал на пол с глухим стуком. Отлично: тоска, тщета, холод, мрак и сломанный чемодан в придачу.

В ресторане было пустынно и тихо, две официантки протирали бокалы за барной стойкой, а по телевизору без звука шла реклама: суровый внедорожник заламывал крутые виражи на полной скорости, разбивая злобных оживших снеговиков, преграждавших ему дорогу.

На следующий день я проснулась в три часа... утра? Натянула меховые ботинки, одолженные у сестры, сварила кофе, снова забралась в кровать и набрала в гугле: "святая катарина букинистический". И меня наконец-то попустило.

IMG_4959
road

Глава первая: Fear and Loathing in Ontario

Январь этого года я запомню как месяц, начинённый страхом, как рождественский гусь черносливом. Каждое утро я просыпалась с лягушачьим холодом в животе, и добрых полтора-два часа тупила в экран, парализовано прокрастинируя. Потом соскребала себя со стен соцсетей в неубедительную кучку разумного биологического материала - и начинала работать. Вообще-то я люблю готовить лекции: мне нравится делать собственную сухую выжимку из сложного материала; сухую, но не слишком пересушенную; понятную, но не примитивную при этом. Любая структуризация добавляет смысла в этот мир, хотя бы внутри одной черепной коробки. Это маленькая, но ощутимая победа над энтропией. Но готовить рядовые лекции - одно, а готовить лекции, которые предстоит читать на другом краю земли - совершенно другое. Во-первых, кто-то платит за это удовольствие немаленькие деньги: перелёт, еда, гостиница. Стоят ли мои лекции связанных с ними трат? Во-вторых, если из всех возможных вариантов пригласили тебя, а ты не собираешься сделать это дело отлично - честное слово, соглашаться не стоит. А мне и хотелось отказаться, откреститься, не связываться, не хватать увесистый кусок ответственности, и уж тем более - не прыгать с ним в ниагарские воды. Но руководствоваться одним лишь страхом - плохая стратегия, особенно в метафизическом аспекте бытия, особенно в долгосрочной перспективе. Друзья, у которых я спрашивала совета, говорили: Аня, однова живём! Со стены тем временем осуждающе глядел постер "Teach on Mars". Под его прицелом я кое-как собрала волю в жалкий кулачок - и написала в прошлом году решающее "да". А потом, как водится, было поздно.

Здесь можно возразить: что за ложная скромность, что за стыдливые признания? Не ты ли, Анна, колесишь по свету с научными докладами, не ты ли учишь студентов уж четвёртый год как? Я! Но конференции эпизодичны и не зациклены на моей персоне. И - да, я по-прежнему трясусь перед каждой лекцией. Я не знаю, как перестать, и я хотела бы быть cooler than a polar bear, но не знаю, как. И, сдаётся мне, - не узнаю. Одно хорошо: я успокаиваюсь, когда начинаю говорить. Первые пару слайдов внимание зала гарантировано, здесь важно смотреть аудитории в глаза, иначе дело труба. Рассказывать каждому - лично. По-другому у меня оно не работает - может быть, в интроверсии дело? Безличный контакт я ощущаю как бессмысленный. А личный - как животворный. В любом случае, я кое-как настроила параметры этого алгоритма, и, хотя по-прежнему страдаю от тяжёлой кофеино- и адреналино-зависимости, всё же читаю неплохие лекции.

А ещё знаете, что? Когда у тебя есть мерцающий сгусток вселенной, человек, безоговорочно принимающий всё твоё невротическое существо, отличный слушатель, прекрасный собеседник, не-кривое зеркало - это тот ещё дуст против внутренних драконов и демонов. И это здорово, но это расслабляет. Потому что если опора отойдёт в сторону - ты закачаешься. Без лорда Грегори я только и делала, что раскачивалась - вверх-вниз и из стороны в сторону. Привет, полтора года бессонницы! Человек человека - заземляет. Не в умаляющем смысле: просто, имея доступ к чужому сознанию, которому не боишься эмпатировать до конца, не закрывая глаз - получаешь дополнительную систему координат, точку отсчёта и опоры, которую можно использовать, если своя собственная закатилась куда-то за диван или под пол. Это бесценно, и работает в обе стороны - как сообщающиеся порталы. Когда я остаюсь одна - например, одна дома, или одна в путешествии - мне ощутимо не хватает этого якоря. Я могу без него, но это требует значительно больше усилий. Без якоря гораздо быстрее закапываешься, и гораздо дольше откапываешься - проверено.

В общем, в аэропорту лорд пожелал мне счастливого пути, прекрасных приключений и хороших студентов, а в самолёте меня накрыло. Теперь представьте себе 24 часа неразбавленной паники с одним пульсирующим вопросом: какого лешего?! И тоска, подобная смертной.

Продолжение следует.
solitude

Happiness is a warm gun

Я однажды поняла и навсегда запомнила: быть счастливым трудно, а не стыдно. И ещё - нет неправильных способов добычи счастья. Неправильные способы здесь просто не работают. А если работают - значит, годятся. Счастье сродни серфингу в бушующем море: или ты оседлаешь волну, или волна сомнёт тебя и бросит к кашалотам. А главное, среди нас нет ни одного профессионала, мы плывём на какой попало ерунде, на осколках чужих кораблей, в дырявых тазах, верхом на детских надувных уточках, и сойти некуда, до земли - тысячи километров, да и есть ли она, земля? Скорее всего, мы живём на той самой планете из "Интерстеллар", сделанной из воды, воды, воды, опускающейся и поднимающейся.

Поэтому, наверное, я испытываю острое собственническое чувство, когда дело касается моего собственного счастья. Я слишком дорого плачу за этот аттракцион, чтобы позволять кому угодно вносить коррективы в траекторию. Можете претендовать на моё время, внимание, умение, сердце, в конце концов. Не смейте посягать на моё счастье. Я слишком долго трудилась над этой каменной чашей, она неделима, персональна, и по-прежнему - хрупка. Любоваться - можно, трогать руками - ни в коем случае. Дело моих рук - для моих же рук. Не удивительно, что во внутреннем музее её охраняет миллион разноцветных лазеров. Переступите хоть один - услышите, как заорёт сигнализация. И вот тогда - бегите.
solitude

*Поправляя корону*

Света спрашивает: "Ну что, хэппи энд, и поминай, как звали?" - но я, видимо, ещё не выпала из возраста, в котором войну найти проще, чем любовь, а отказаться одинаково сложно от обеих. В Россию я ехала за войной (отказавшись от любви), в Африку вернулась за любовью, но легкомыслие бывает наказано, это справедливо, и война (как и любовь) не заканчивается на счёт три и не рассчитывается на три-четыре. Но и это смоют тропические ливни, которые что-то припустили, размочив мне сегодня башмаки. Ещё можно надеяться на солёные океанские воды, на мудрость отца Брауна, на терпение лорда Грегори и на милость божию. Или на себя и настойку валерианы.

Как неудобно быть ещё и телом!
telephone, телефон

Наш звездолёт вперёд летит

Что напишешь, то и прочтёшь. Почему лента вечно замолкает, когда мне хочется её читать?

Меня всё ещё раскачивает и подбрасывает, хотя я уже запустила эксперименты (эта волшебная фраза, объясняющая дни и недели бездействия!) и всерьёз подумываю о предстоящем семинаре. Я сама выбрала, в какой тарелке оказаться - в летающей, конечно! Осталось научиться ей управлять. И сколотить команду, потому что никакой Энтерпрайз без команды не улетит далеко. Похоже, роль Кирка достанется мне, роль Спока - лорду Грегори. Интересно, что он мне скажет, когда прочтёт это через гугло-переводчик?

Я чувствую, как под ногами ходит земля. Когда встаю в семь утра от солнца, когда кормлю собак под созвездием скорпиона, когда разглядываю через окно птиц, клюющих шелковицу, когда хожу босиком по холодным плиткам, когда читаю забытого инклинга, да что там - даже когда смотрю Дживса и Вустера, и если уж этот оплот здравомыслия покачнулся, непонятно, что вообще устоит. Земля немного успокаивается, когда я обнимаю лорда Грегори - и снова идёт в пляс, когда он уходит. А он уходит, конечно. И вскорости возвращается. Но мне, во-первых, надо как-то не опрокинуть мир, пока его нет, а во-вторых - ужасно трудно сдать этот проклятый билет абсолютной автономности. Когда его нет, я стараюсь представить, что его никогда и не было. Это помогает, но почему-то настораживает.

Заниматься-своим-делом, плотно, во всю голову. Не бросать своих. С остальным Бог разберётся.
road

Флешбэк

Ну что, попробовать без лирических виньеток, честно-откровенно-to-the-point? Потому что со стороны моё поспешное бегство, наверное, больше похоже на беспринципную цыганщину и тщетные поиски счастья, чем на банальное взросление и прорастание, которым я и занимаюсь не первый год - не мне решать, тщетно ли.

Так случилось, что вся моя больная миядзаковская холден-колфилдская юность пришлась на Африку и навсегда осталась там - на универской крыше, в пустой бутылке из-под красного вина. Потому что когда ты со всей дури впечатываешься лбом в экзистенциальщину и вообще не понимаешь, что с этим делать, проще всего бывает догнать доктора и свалить всё на него - я вот, например, развешивала тоску на пальмовых ветках и слоновьих ушах. И вот когда ты основательно прикопался, на всякий случай приложив себя сверху скромным гранитным памятником во избежание лишних вопросов, откопаться обратно без землетрясений становится весьма проблематично. Я горжусь вами - всеми, кто сумел откопаться без динамита. Лично я просто нажала большую красную кнопку и катапультировалась с места катастрофы.

Но это всё дела минувших дней, да и Сэлинджера я нынче не могу читать - он во всех книгах всё тот же Холден Колфилд, только ему почему-то уже не 14 лет, а я разучилась романтизировать неврозы и кардинально расхожусь с янссоновским Ондатром во мнениях. Просто я выросла, друг мой Питер, и потихоньку выкидываю из дома зеркала. В Африке не страшно - во всяком случае, ничуть не более страшно, чем где бы то ни было. Бердяевский адепт я или кто? Не объективировать! И жить где угодно. На сквознячке миров.

Да, Марианна, я буду скучать - по Федору Михалычу, по тебе, по всей странной внеземной братии, с которой мы вместе водили тут хороводы. И даже по корабельным сосенкам - с не меньшей силой, с которой сейчас скучаю по вечному лету в преддверии вечной зимы. Это не Москва для сильных и Питер для странных, это вся Россия - для сильных и странных. Потому что весь мир - именно для них, то есть для нас, и надо как-то ловить святое электричество, бьющее без остановки, пока оно не ушло навсегда в землю.

До небесного Иерусалима далеко ещё. Но если идти вместе, будет больше шансов добраться.
telephone, телефон

(no subject)

Здравствуй, кислотная среда и энная степень очистки. Ещё немножко - и я обращусь в дистиллированную воду. Тогда меня уже точно можно будет смешивать с волшебным порошком, превращая в препарат для внутримышечных инъекций экологически чистой любви - без красителей, консервантов и усилителей вкуса.