Tags: мемауры

books and owls

*

Мой дом окатила волна старых и знакомых вещей: родители продали свой ходячий замок и раздали всё, что прибило к его берегам за... дайте посчитаю... четверть века (потому что это звучит ещё серьёзнее, чем "25 лет"). Теперь у меня на подоконнике живёт огромная раковина, маленькая бригантина и сад кварцевых камней, и я который день подряд копаюсь в ящиках с книгами, вытаскивая по одной старые, старые сказки с чёрно-белыми картинками, раскрашенными цветными карандашами - не моей, а маминой детской рукой. Те самые муми-тролли, которых мама читала мне в больнице, тот самый Хоббит, которого бабушка читала мне перед сном, и Хроники Нарнии, ставшие в семь лет мистическим опытом, и Властелин Колец с иллюстрациями Юхимова, пронзившими моё сердце в пятнадцать. Африканская юность здесь тоже есть и двоится (а то и троится!) в зеркальной бесконечности: теперь у меня в двух английских экземплярах живёт Киплинг (цикл про Пака), Властелин Колец и вся Нарния (ожидаемо), и внезапно - джойсовский Улисс (одного купила я, другого - лорд Грегори, и ни один из нас не дочитал этот кирпич до конца, но какие наши годы!). А в трёх - Сильмариллион (похоже, я заслужила медаль истинного толкиниста) и... Грозовой Перевал. Думаю, дело в том, что эпоса и пафоса в этой жизни много не бывает.
books and owls

Hobbit's Lament

Родители продали дом, летящий вровень с древесными кронами. Тот самый дом в сердце Фейской Долины (именно так: Faerie Glen), выписывавший нам судьбы легко и беспристрастно, как врач выписывает лекарства. Дом из романа Джона Краули, дом с невидимыми комнатами и скрипучими деревянными потолками, always bigger on the inside. Дом с гранатовым деревом в саду, которое мы вместе сажали, с духом трёх прекрасных псин, которых мы вместе растили, с зелёными стенами, которые мы вместе красили. Дом, где мой папа-физик обрёл, наконец, кабинет мечты, сделанный из книжных полок под самый потолок: здесь я дописывала обе диссертации, а папа - свой опус магнум, книгу жизни. В этом доме, словно мушка в янтаре, сохранилась моя юность - самый её кончик. Здесь я однажды рассталась с лордом Грегори, и здесь же - воссоединилась с ним, чтобы больше никогда не разнимать рук. Отсюда я бежала в Россию, в этот дом вернулась, из него же вышла в свадебном платье в собственную жизнь, совсем другую, но слепленную из того же слоёного теста. Я всегда буду помнить огромную кухню, на которой вечно что-то готовится: противни пирогов, батареи куличей в консервных банках, квашенная капуста, огромные кастрюли борща и плова, мои эксперименты, первый пряничный домик, печенье свободы, тыквенный суп. В этом доме - стопки книг на всех плоских поверхностях, медные подсвечники на стенах, зеркала, расходящиеся во взглядах и мнениях, чугунный камин с красивой решёткой, перед которым так хорошо читать и дремать, дремать и читать. Моя собственная комната, первое по-настоящему обжитое личное пространство: книжная полка, сдающая тебя с потрохами, письменный стол для заполночных бдений, лоскутный плед в чайных розах и чайных пятнах. И дверь, которую можно за собой закрыть.

Это был наш Бэг-Энд, несомненно. Совсем живое место. Жалко его отпускать.
books and owls

Within, without

Карантин немного похож на мою викторианскую, очень одинокую, мечтательную юность в башне из слоновой кости: книжки, придуманные миры и навык жизни внутри собственной головы. Наверное, поэтому я переношу отшельничество и затвор почти безропотно: ну да, бывают периоды, и иногда они длятся годами, когда существует только то, что есть у тебя внутри, а связь со внешним миром - невозможна. Не так уж важно, по чьей вине. Важно, что ты сделаешь - со всем этим и с самим собой. Разгул для человеческого духа, чего уж.

IMG_7266.jpg

Collapse )


As above, so below, as within, so without, или что там ещё говорят алхимики на эту тему.
telephone, телефон

Either-Or

...И даже под кат прятать не буду на этот раз:

Или-или от amarinn:

1) Туве Янссон или Миядзаки?

Туве Янссон. Потому что она была раньше Миядзаки, до Африки, до юности, до того, как мир разломился на две половинки. Шляпа Волшебника - примерно там же, где и Нарния: вышита на ткани естества. Опасное лето и мемуары папы муми-тролля мама читала мне в больнице, остальное я читала сама - так, как книги читаются в детстве, не проводя черту между миром и текстом. Да и вообще, Туве Янссон универсальна, невозможно в ней не отразиться, не найти себе тотемного зверька, завязавшего хвост бантиком. Я, например, долгое время хотела быть Снусмумриком - и какое-то время даже думала, что стала им. А правда - в том, что я муми-тролль от носа и до кончика хвоста. Интересно, каких метаморфоз ждать в будущем? Филифьонка? Муми-мама? Кем бы я ни была и кем бы ни стала - я всё равно останусь в Муми-доле.

2) Япония или Ирландия?

Мне очень нравилось любить Ирландию издалека, всех её эльфов, away, come away! А потом мою любимую сестру затянуло под холм, и наши отношения с Изумрудным островом не испортились, но... усложнились. Дело в том, что теперь я, хочу того или нет, примеряю Ирландию на себя. Это мой план Б на случай локального конца света. То есть... я вынуждена думать о ней прагматически. Вот уж чего не люблю! Япония же - чужая сказка, рассказанная тихо. Лисьи храмы и лесные ками. Я хотела бы приезжать туда снова и снова, и точно никогда не буду там жить, поэтому ничто не мешает мне романтизировать её бегущие вдоль моря поезда и облака над крышами, тишину и стихийность. Чем и занимаюсь.

3) Фэнтези или НФ?

С одной стороны, из фэнтези я не признаю почти ничего кроме JRRT, с другой... Конечно, это моя эстетика. Это я когда-то перечитала все сказки, до которых смогла дотянуться. Это я играю с друзьями-гиками в классическое DnD. Конечно, эльфы и тролли, при всей любви к андроидам.

4) Деревья или травы?

Деревья. Чем выше - тем лучше. Ветви, сплетающиеся над головой. Или сосновый лес, похожий на богатырскую рать. В толкинском мире я хотела бы быть энтом.

5) Самайн или Хэллоуин? :)

Самайн. Он древнее, поэтому правдивее.

От elven_luinae:

1) Барокко или Ренессанс

Ренессанс, конечно! Я очень люблю барокко, и клавесин выдавала бы ангелам вместо арфы, но всё равно эта музыка - красивый алгоритм, стимпанк, механика небесных сфер и инженерия. Она прекрасна, но рукотворна насквозь. А ренессанс - живой, как дерево. И такой юный!

2) Водка или пиво :)

Сам не знаю, всё такое вкусное! (c) Сжульничаю: джин и тоник, с ломтиком лимона и запахом можжевельника.

3) Документальное или игровое

Игровое. Кажется, в кино я вообще хожу исключительно эскапизма ради. О, зато я очень люблю читать всяческий нон-фикшен! Автобиографии - любимый жанр. Думаю: уж не ЖЖ ли привил мне этот интерес к чужим жизням?

4) Кафе или снэк

Снэк - в смысле покупной бутерброд? Ну уж нет! Если снэк готовлю не я - однозначно лучше усесться где-нибудь с удобными креслами и вкусными меренгами.

5) Театр или концерт

Мы не очень избалованны театром в далёких колониях. А вот прекрасные музыканты к нам всё же приезжают иногда. Поэтому - концерт, совсем камерный, в универском зале, с органом под потолком. Выйти из зала изменённой, на время потеряв человеческую речь.
telephone, телефон

Reboot your universe

Будапешт очень красивый, но об этом никто не узнает: в первый же день - нет, в первый же час! - мой фотоаппарат, сделав пять кадров над прекрасным голубым Дунаем, мигнул на прощание лампочкой - и уснул вечным сном. Спасибо за иронию, дорогое мироздание: именно в это путешествие я впервые в жизни решилась взять не один, а два объектива. Метафора проста, как две копейки: ни хрена ты не знаешь, что будет завтра, Аня. Ясно одно: будет совершенно точно НЕ то, что ты аккуратно спланировала.

Прощай, Кэнон 350D, память твоя да пребудет вовек! Долгие двенадцать лет ты учил меня видеть и мотался со мной по белому свету. Или тринадцать? Прощай, эпоха! Десять лет назад Лорд Грегори влюбился в мои картинки - до того, как увидел меня во плоти. Это важно: происходящее он-лайн происходит на самом деле. Происходящее внутри важнее происходящего снаружи. Очевидно же: хитросплетение слов и картинок, история, которую я рассказываю - себе в первую очередь - это и есть я. Нет никакой объективной реальности кроме той мозаики, которую я сама сложила. Помни первое правило этого мира: что напишешь, то и прочтёшь.

В последний день австро-венгерского путешествия я взяла томик Мураками, помахала милым гикам рукой - и отправилась на вершину зелёного холма. Мне хотелось интровертски остаться с деревьями один на один. Я ползла на вершину холма с упорством улитки, останавливаясь на редких лавочках, чтобы передохнуть и прочитать ещё одну главу. Мураками говорил о книгах и беглецах, наклейка на лавке советовала: "Перезагрузи вселенную!" Ха, можно подумать, я чем-то другим занимаюсь с тех пор, как закончился диссер.

Но вот я вернулась в Африку, открыла семестр, переплела диссер, купила новый фотоаппарат - и чувствую, что вселенная действительно перезагрузилась. Пошёл новый отсчёт.

О Будапеште я ещё попробую рассказать, а здесь пусть будет несколько фотографий, никак между собой не связанных - in memory of late Canon 350D.




Collapse )
telephone, телефон

One for sorrow, two for joy

В ночь Самайна мне, конечно же, снились мертвецы. Бабушка, что мне нужно сделать, чтобы твой дух успокоился? Что мне нужно сделать, чтобы успокоился мой собственный дух? Обойти три раза больницу, в которой ты умирала, спиной вперёд? Вырастить цветы (герань, вьюнки, настурции и бархатцы - так и только так) на твоём балконе? Разобрать чемодан со старыми выкройками и английским ситцем, который ты оставила мне на антресоли? Наконец-то научиться шить, или стать профессором, как я тебе обещала, или назвать дочь твоим именем? Кажется, я готова перепробовать все способы сразу.

В полночь меня разбудил телефон, в четыре утра - бессонные птицы, в шесть - будильник. Птичий клёкот, раскаты и перекаты грома, но ещё чуть-чуть - и гул самолёта заглушит все остальные звуки. Тогда двери наконец-то закроются, и можно будет начинать учиться жить в мире, который покинули эльфы. Ужасно хочется всучить Насте что-нибудь своё, что-нибудь прекрасное и ненужное - на удачу. Наверное, я всё же попробую отдать ей крохотного медного леопарда, когда-то подаренного мне жителем африканской земли - просто так, for luck, чтобы нити тянулись во все стороны, чтобы вернуться.

На универской лестнице - белое перо, в следующем пролёте - серое. Кажется, один из преподов - оборотень. И я даже догадываюсь, кто.
top hat

Another year of Bosmanship

Тем временем завтра - два года с тех пор, как мы с Грегом отчалили в подводное плавание на жёлтой субмарине. Но вспоминается мне, конечно же, не свадьба, а один осенний день в 2009, когда моя сестра Анастасия собрала две машины друзей и поклонников, и уговорила меня слоняться по холмам в поисках водопадов вместе с маленькой толпой почитателей её красоты и таланта. Компания была что надо: музыканты и гики, соревнующиеся в остроумии и обаянии пред очами младшей моей сестры. Все наперебой несли весёлую чепуху. Все, кроме меня - и лорда Грегори: мы, товарищи в чОрном, увидевшие друг друга в первый раз в тот день, лишь изредка роняли что-нибудь едкое и ёмкое, насквозь пропитанное ОБВМом и тщетой всего сущего. Need I say more? А, вот ещё: на первом свидании я долго и пространно пересказывала Грегу Кафку. *фейспалм*

И тем не менее, это одна из лучших историй, случившихся со мной.

IMG_5728

Collapse )
road

Dreamscapes

Странные сны снятся мне под новый год: то я бегу из тоталитарного государства (с переменным успехом), то сажусь на самолёт - с кем угодно кроме лорда Грегори. Самолёты все как один летят в Грецию, с единственной целью: домчать меня туда и обратно до того, как истечёт в январе виза. Во сне я точно помню, что была в Афинах вот_только_что, но в необходимости немедленного повторного визита не сомневаюсь ни на йоту. С кем я только не сажусь на борт: с родителями, с сёстрами, с Аней из Иркутска, со случайным набором коллег. Каждый из попутчиков обязательно знает о месте назначения больше меня, и весь полёт - рассказывает и поучает. Я всегда просыпаюсь раньше, чем самолёт пойдёт на посадку. А жаль: я бы глянула на параллельные Афины моих снов.

Думаю, Афины просто в меня не влезли. Не поместились. Бывает. Может быть, всё из-за моей жуткой самоуверенности и неоправданного панибратства. Потому что раньше дальние странствия всегда несли меня в страны, где драконы - туда, куда я вряд ли бы собралась сама, туда, не знаю куда - прямым курсом на терру инкогниту. Грецию же я... знала. Думала, что знаю.

До билета в Афины была пятнадцатилетняя старшая сестра, девяносто седьмой год, и несколько кассет греческой музыки, которые она часто слушала, прикрыв за собой дверь. Странные, восточные звуки, звуки не отсюда. Дальше - первые несколько лет в Африке, пожилой греческий профессор, папин коллега, взявшийся учить Олю греческому по её просьбе. Греческая церковь с покатым куполом, греческая пасха, греческое рождество, посиделки в греческой общине - и я, конечно, была слишком мала и слишком испугана, чтобы взаимодействовать напрямую, но достаточно внимательна, чтобы наблюдать и записывать - не речью, а клинописью, иероглифами, неясной росписью на внутренних сердечных стенах. Что ещё важнее, невозможно было не рисовать картинки в уме, представляя себе страну этих весёлых дядек и полноватых тётушек, кареглазых парней и девушек с птичьими профилями, толстощёких детей, которым в церкви так отчаянно скучно. Я знала греческий алфавит до того, как стала использовать его в математике, а звуки древней речи, молитвы и музыки домашним облаком окружали голову сестры. В это облако можно было засунуть руку, можно было выдернуть мелодию - и пойти танцевать её в сад. Одной гранью жизнь случайно коснулась чужой вселенной - и вселенная поселилась в голове обитаемым островом, по-прежнему не исхоженным, но знакомым - подспудно, как всё, с чем сталкиваешься в детстве. Мимо рацио, сразу в сердце.

Это как посмотреть фильм, снятый по любимой книге. Всё не так, как ты думал. Так, да не так. Знакомо, но странно. Странно, но хорошо.

IMG_4547

Collapse )
solitude

No, I don't want to follow Death and all of his friends

Дэвид Боуи умер, за ним - Алан Рикман, а в канун католического Рождества, пока мы с лордом раскатывали имбирное тесто в четыре руки, умерла моя сибирская бабушка Маша - тихо и во сне, предварительно потеряв разум. Маленькая, черноглазая, смиренная женщина, которую я не знала почти совсем - только по фотографиям, по редким рассказам отца, и по единственному визиту - мы с папой несколько дней качались в поезде, пили чай, покупали землянику на полустанках, а за окном всё время был лес, лес, лес, и я отслеживала названия рек по карманному железнодорожному атласу. Что важнее - мне было пятнадцать, если вы ещё помните, что это значит. Я стриглась и одевалась под мальчика, категорически не знала, куда себя девать, и, уж конечно, не представляла, как и о чём говорить со всеми этими милыми, но чужими людьми. Я благодарно ела мороженое, которое покупал мне дядя, и послушно каталась на американских горках.

А бабушка... Во-первых, она представляла собой идеальный пример того, что по-английски зовётся unintrusive - плотно кормила меня завтраками, обедами и ужинами, которые я вечно оставляла на тарелке, не задавала слишком личных вопросов, и вообще не пыталась втереться в доверие к подростковой недоразвитой душе. Она не претендовала ни на моё пространство, ни на время, ни даже на любовь, что было и ново, и прекрасно. Единственная смуглянка в северном, северном роду, единственный сдержанный человек, идеально держащий дистанцию - без холода, без self-consciousness, без задней мысли. Так и запомню её, пожалуй.

И ещё - это была моя последняя бабушка. Она ушла, и я из третьего поколения сделала квантовый прыжок в поколение второе. Наверное, это значило бы что-то, если бы я уже осознала свою смертность, но смерть для меня по-прежнему - чистая теория, к которой трудно относиться серьёзно, и я ничего не могу с этим сделать. Мы будем жить вечно, пока не умрём. Или так: если мы до сих пор не умерли - значит, мы вообще не умрём. И точка.
telephone, телефон

Мама

Маме 60 лет. Когда умная нейронная сеть фейсбука увидела фотографии, которые ниже, она первым делом предположила: на фотографиях - вы, Анна? Нет, многоуважаемый алгоритм, не я, а моя мама, и на всех она - моложе нынешней меня. И есть ещё куча прекрасных чёрно-белых фото, где кроме мамы есть и мы - их папа делал на ФЭД и сам проявлял в ванночках с химикатами при свете красной лампы, а потом распрямлял в толстых книгах, и я всё это помню, но мне хотелось фотографии мамы - до папы, и уж тем более - до нас. Мне нравится сад краеугольных камней, который она во мне выложила. Но сначала она собрала свой собственный. Это интереснее всего.

Вот здесь ей - пятнадцать. Когда она пришла в ателье забирать фото, фотограф протянул ей пять снимков из заказанных шести - кто-то украл последний. Я понимаю этого кого-то.

mama001

Collapse )