Tags: сонник Анны Сергеевны

books and owls

*

Плюсы виртуальных конференций: можно одновременно слушать лекции и вязать гетры. Или быть Гермионой с маховиком времени: сначала слушаешь один доклад, потом отматываешь и слушаешь другой - тот, параллельный, который обычно идёт в формате или-или. Потом добавляешь третий, потом понимаешь, что время вечер, и голова медленно, но верно катится с плеч. Минус виртуальных конференций: я могла бы сейчас быть в Глазго, выбираться ночью в каменный город в поисках фей и приключений, соревноваться в остроумии с научными Снусмумриками планеты всей, и чувствовать себя юной и бессмертной. Конференция, как обычно, начинается в воскресенье - как месса, ибо культ нового времени мы или где? Грег варит утренний кофе и спрашивает: "Значит, прямо сейчас ты предпочла бы Глазго?" Воскресенье, холодное утро, тёплая спина, чёрный кофе, целый день прекрасных лекций впереди... Мне жалко расстраивать лорда: "Я предпочла бы быть с тобой." Но Грег спокойно отвечает, не поворачиваясь от плиты: "Не ври, Аня. Конечно, ты предпочла бы Глазго." Что тут скажешь - мы понимаем друг друга.

Ох уж эти Острова, тонущие в туманах Авалона: вечно я пролетаю над ними по касательной, то ли наяву, то ли во сне, то ли там, то ли здесь. Эльфы не берут меня под холм! Вот так однажды преломишь с людьми хлеб - и прощайте, тонкие миры. Хотя во сне и можно иногда грянуться оземь - и обернуться чайкой, и пролететь над берегом - это Дубна, конечно, мне всё время снится Дубна. Аллея вдоль Московского моря усажена джакарандами, превращающимися в липы, если подлететь совсем близко.
peace

В горах моё сердце, поныне я там

Снилось, что я, входя в сосновый лес, начинаю непроизвольно левитировать от радости. А если увижу что-то, особенно приятное глазу - птицу, бабочку, белку - то вообще взмываю вверх с удвоенной скоростью. Чтобы совсем не улететь, я обнимала сосны и держала лорда Грегори за руку. Совершенно согласна с подсознанием: ради деревьев и людей здесь действительно стоит задержаться.
peace

Множество форм я сменил, пока не обрёл свободу.

Нужно записывать два часа видеолекций, но я немножечко ленюсь. В конце концов, всегда есть завтрашнее утро. И вообще, карантин пошатнул мою стальную преподскую идентичность: я всё ещё хочу (и буду) читать нормальные лекции, но это точно не то, что делает меня - мной. Я словно вытаскиваю из-под ногтя зудящую экзистенциальную занозу: можно месяц не появляться в альма матери - и оставаться при этом собой, кто бы мог подумать. Конечно, я немножко скучаю по огромным аудиториям, обитым шестидесятническим деревом, и по неоправданно-дорогому кофе, который берёшь ради разговоров и ритуалов, и даже по экзаменационной суматохе, временно превращающей тебя в усталого бога. Но вне универского контекста меня, оказывается, не становится ни меньше, ни больше, и это странно осознавать, когда ты добровольно крутился в колесе хомяков фортуны не один год подряд. Простите, о люди, дышащие легко, вечно жаждущие просторов, приключений и странствий, но я сейчас действительно чувствую себя свободнее - и, может быть, даже немного счастливее. Поезд остановили, видно, кто-то сорвал стоп-кран, и я спрыгнула с подножки в высоченную траву. Звон кузнечиков этого мира сначала оглушил меня, а потом привёл в чувство.

Потому что работа - это тоже зависимость. Нет, у меня всё ещё нет времени на условное макраме и вышивку гладью, я продолжаю читать, писать, говорить, вычитывать, снова писать, ставить оценки, ронять голову на стол и терять красные ручки. Но сдвинувшиеся тектонические плиты высветили происходящее в каком-то новом свете, и мне очень нравится понимать: да, я действительно к этому не свожусь. Мы в принципе не сводимы и не сходимы, мы, как все хаотические системы, не конвергентны.

Мне даже в кои-то веки снится что-то, кроме кафедры. Например, в эту ночь, точь-в-точь на Радоницу, мы с бабушкой, в честь которой я всё ещё собираюсь однажды назвать свою дочь, шли по пыльной и летней Дубне моего детства, мимо парка, в сторону стадиона, оставляя за спиной автобусную остановку, откуда душные, ненавистные мне ПАЗики отправлялись с одного берега Волги - на другой. Я показывала бабушке дорожную разметку и знаки, и подробно объясняла, что такое - слепое пятно у водителя. Дело в том, что моя бабушка решила путешествовать автостопом, куда дорога выведет, и я сочла своим долгом немедленно выдать ей ценную порцию ценных советов. Она слушала внимательно, время от времени вставляя ремарки, начинённые неповторимым сарказмом, по которому я скучаю до сих пор. Автостопом по детству, по раю, по посмертию - по галактике? Бабушку подобрала огромная фура, мы помахали друг другу рукой, и я запрыгнула в закрывающуюся дверь ПАЗика, прибывшего по расисанию. Но придёт и моё время для дорог, ведущих в любую сторону.
road

Пост, написанный из Старбакса - всегда хотела попробовать это хипстерское развлечение :P

Я крепко уснула на ночном самолёте Йоханнесбург-Париж, и приснился мне сон: словно летим мы не в Париж, а в Лондон, заламывая лихие виражи над зелёными берегами, где среди деревьев видно круглые озёра-омуты, точь-в-точь как в нарнийском лесу-между-мирами. Мы летим так низко, что можно сосчитать уток, плавающих в этих прудах. Самолёт садится, открываются двери, я подставляю ладонь, ловлю снежинки и говорю папе, внезапно оказавшемуся рядом: нет, но до чего же красиво! В общем, если верить подсознанию - я лечу прямиком в Нарнию. Ну, а куда же ещё, в самом-то деле. Во всяком случае, на пару-тройку занесённых снегом фонарей я могу рассчитывать. Говорят, и Ниагара нынче замёрзла.

До чего же классно везти кому-то свои лекции через два континента - и не умирать при этом от страха.

В парижском аэропорту я мгновенно сажусь на диету из шоколадных круассанов и миндальных макарунов. Погода мрачная, но я всё равно планирую высадку на обратном пути. Замёрзнуть и потеряться в Париже в полном одиночестве накануне дня влюблённых - подходящее февральское приключение, по-моему. There's nothing like it in the world, you'll go to Paris on your own - потому что к любой жизненной ситуации можно подыскать цитату из Тори Амос.

Заполняю форму, подбираясь к бесплатному аэропортовскому вай-фаю. Фамилия? Босман. Автокоррект подсказывает: вы хотели сказать, bowman? Улыбаюсь: тогда уж bow-woman. Лучница. Сьюзен, королева Нарнии. Ну вот, опять меня несёт по сказочному туннелю.

В коридоре между терминалами Шарля де Голля - фотохроника французского освоения Антарктики и полюсов. Над северным полюсом французский флаг взлетел в 1986, над южным - в 1989. Вот, теперь и у вас есть это бесполезное знание. Невольно ассоциирую: 86 - мой год, 89 - настин, мне - север, ей - юг. Снег, снег, снег летит на меня с фотографий. Ужасно хочется потрогать его руками. Может быть, в этот раз мне удастся закрыть ещё один гештальт: снеговичный. За полтора года в Дубне я так и не слепила ни одного (!) снеговика. Может быть, слеплю его за полтора дня в Канаде? Оставайтесь на нашем телеканале!
road

Dreamscapes

Странные сны снятся мне под новый год: то я бегу из тоталитарного государства (с переменным успехом), то сажусь на самолёт - с кем угодно кроме лорда Грегори. Самолёты все как один летят в Грецию, с единственной целью: домчать меня туда и обратно до того, как истечёт в январе виза. Во сне я точно помню, что была в Афинах вот_только_что, но в необходимости немедленного повторного визита не сомневаюсь ни на йоту. С кем я только не сажусь на борт: с родителями, с сёстрами, с Аней из Иркутска, со случайным набором коллег. Каждый из попутчиков обязательно знает о месте назначения больше меня, и весь полёт - рассказывает и поучает. Я всегда просыпаюсь раньше, чем самолёт пойдёт на посадку. А жаль: я бы глянула на параллельные Афины моих снов.

Думаю, Афины просто в меня не влезли. Не поместились. Бывает. Может быть, всё из-за моей жуткой самоуверенности и неоправданного панибратства. Потому что раньше дальние странствия всегда несли меня в страны, где драконы - туда, куда я вряд ли бы собралась сама, туда, не знаю куда - прямым курсом на терру инкогниту. Грецию же я... знала. Думала, что знаю.

До билета в Афины была пятнадцатилетняя старшая сестра, девяносто седьмой год, и несколько кассет греческой музыки, которые она часто слушала, прикрыв за собой дверь. Странные, восточные звуки, звуки не отсюда. Дальше - первые несколько лет в Африке, пожилой греческий профессор, папин коллега, взявшийся учить Олю греческому по её просьбе. Греческая церковь с покатым куполом, греческая пасха, греческое рождество, посиделки в греческой общине - и я, конечно, была слишком мала и слишком испугана, чтобы взаимодействовать напрямую, но достаточно внимательна, чтобы наблюдать и записывать - не речью, а клинописью, иероглифами, неясной росписью на внутренних сердечных стенах. Что ещё важнее, невозможно было не рисовать картинки в уме, представляя себе страну этих весёлых дядек и полноватых тётушек, кареглазых парней и девушек с птичьими профилями, толстощёких детей, которым в церкви так отчаянно скучно. Я знала греческий алфавит до того, как стала использовать его в математике, а звуки древней речи, молитвы и музыки домашним облаком окружали голову сестры. В это облако можно было засунуть руку, можно было выдернуть мелодию - и пойти танцевать её в сад. Одной гранью жизнь случайно коснулась чужой вселенной - и вселенная поселилась в голове обитаемым островом, по-прежнему не исхоженным, но знакомым - подспудно, как всё, с чем сталкиваешься в детстве. Мимо рацио, сразу в сердце.

Это как посмотреть фильм, снятый по любимой книге. Всё не так, как ты думал. Так, да не так. Знакомо, но странно. Странно, но хорошо.

IMG_4547

Collapse )
peace

*

Мне наконец-то приснился интересный сон, который я напрочь забыла. Помню только, что по дороге к водопаду меня настигла почтовая открытка, надписанная одной знакомой женщиной. Вернее, не открытка, а несколько открыток, схваченные скрепкой. Там узким наклонным почерком страстно и лично говорилось о том, почему мне не стоит ехать в Россию. Я прочла один абзац, нестерпимо захотела возражать и немедленно принялась шкрябать ответ на оборотной стороне. Вот тут и зазвонил будильник, поставленный еще с вечера на немыслимую рань в рамках борьбы с прокрастинацией. Проснулась в жуткой обиде: не дали дочитать! Если бы не кинулась полемизировать - успела бы больше, а так - прочухала послание свыше, не иначе.

За вторым завтраком (мы же не эльфы, а простые хоббиты) вытаскиваю полпончика в густой сладкой глазури, откусываю. От пончика в глазури явственно и вкусно пахнет чесноком. Я не поняла, какая тут мораль и аллегория, и теперь мучаюсь возможными интерпретациями.

Кленодуб упорно краснеет и облетает, под ним собираются кудрявые кучки насквозь сухой, полупрозрачной филигранной листвы, топтать которую жалко и сладостно. Папа закрывает окна в кабинете - по одному в день. Осень.
books and owls

Tidings of comfort and joy

Мне приснилось лучшее мироощущение из возможных - нарнийское, которое трудно объяснить, но если коротко, то - чудо, осмысленность, бесконечность. Я во всем этом стояла, радовалась и повторяла: "Читать только сказки! Читать только сказки!" Подумала во сне, что перечту для начала Баума. Теперь прикидываю, где взять Баума, и правда ли там вот это, которое раньше было везде, а теперь есть в мире, но ушло из книг - не из каждой, но из множества. Впрочем, опытный книгопочитатель не способен перестать верить в некую сферическую книгу в вакууме, которая бродит тихо по ноосфере - то ли забытая, то ли не написанная - и тоже ищет читателя - не вообще, а меня конкретно, и однажды найдется, чтобы разделить жизнь на до и после - как минимум (как максимум - объяснить все, не убив при этом). В идеальную книгу веришь не меньше, чем в эксклюзивного Зигфрида, хотя и привыкаешь жить без обоих - долго и счастливо.

Главный вывод года, если перелистать ЖЖ: не возжелай чужой сказки - практически, не убий. Одновременно, без противоречия: я возьму свое там, где я увижу свое (с). И вот теперь, когда закончился мой кошмар перед Рождеством, я пишу лытдыбры так, как будто имею на это право.

Нарядила елку, повесила венок, зажгла звезду. Осталось уединиться где-нибудь в обнимку с Теннисоном и наконец-то встретить новый год в нашем кирпичном, деревянном, коричном, праздничном и, чего уж там, совсем английском доме - в последний раз.
peace

How do you call it? Why do you call it? Does it ever call back?

Мама, отхлебывая из чашечки:
- А кофе, между прочим, полезен для здоровья.
- Да? И чем же? - я, скептически, с вежливым любопытством в голосе.
- Предотвращает маразм. - с серьезной миной.

*
Прошлой ночью мы с Настей пекли кружевные блины из дрожжевой пены, говорили о важном и были счастливы. Естественным музыкальным сопровождением в поздние часы кухонного досуга становится classic.fm - дикторы после десяти уходят, и можно без подсказок играть в "угадай мелодию" всю ночь напролет. Сарабанда Генделя угадывается с двух аккордов. Нет, с одного.

Я бы с удовольствием показала вам сейчас один обожаемый мной тематический комикс о блинах, судьбе и свободе воли, но там - нецензурное слово, а я - девочка-цветок.

*
Снились самоубийцы. А еще я в самом начале сна подарила кому-то любимое кольцо с зеленым камнем, и сразу же пожалела о содеянном. Но не назад же просить? Пришлось горько скорбеть до тех самых пор, пока сон мой не был прерван истошным криком сигнализации. Случилось это в шесть утра, в тот самый час, когда еще не светает даже, но цвет неба уже неуловимо поменялся в ожидании солнца, из ночного став неизбывно-синим. Наверху, над кроной заоконного дерева, восседала вызывающе крупная немигающая звезда - "Венера", подумала я. Еще через минуту вера в рассвет изменила оттенок неба, но значения это уже не имело: я засыпала обратно к самоубийцам, засунув под подушку две минуты совершенного счастья, случившегося со мной в неурочный час.
peace

Familiars

Моя двоюродная сестра, оказывается, не только патологическая отличница, но и патологическая одиночка, которая если и выйдет замуж, то исключительно по несуразно большой и перфектной любви. Ну правильно - у нас других девочек просто не делают. Инкубатор принцесс, Ассолей, викторианских леди и тургеневских барышень - тут все сговорились.

Снилась летняя Москва, похожая на Тронхейм и храм Василия Блаженного. Я хотела спуститься в подземный кабачок, где меня ожидало нечто важное, но никак не могла пересечь брусчатую красную площадь - воздух плотностью походил на воду. Когда я после долгих усилий спустилась-таки в питейное заведение, оказалось, что я забыла дома кошелек.