Tags: чужая память

telephone, телефон

Выдержки

Легенда гласит, что в глубочайшем детстве я, едва научившись стоять, топала на маму ногой, чуть что шло не по-моему. И ещё не любила, когда меня одевали: выхватывала одежду из родительских рук, снова топала ногой и кричала: «хама!» (то есть - «сама»)

Ясно, в кого Эмили Зина такая свободолюбивая. Её можно попросить и нельзя заставить.

*

anjutiny_glazki спросила в ФБ немножечко в воздух: люди, а зачем вам дети? И вот я который день подряд хожу и мысленно отвечаю, и каждый раз получается: НИЗАЧЕМ. Не для смысла — у меня и так есть смысл. Не для любви — мне и так хватало любви. Низачем, просто чтобы она была. Самый честный ответ: из любопытства, будь оно неладно. Самый рациональный: в научных целях, потому что невозможно пройти мимо опыта наблюдения за развитием человеческого интеллекта с нуля, когда годами пытаешься выводить в пробирках интеллект искусственный.

Мне просто хотелось узнать, что будет, если смешать и взболтать наши с лордом гены. Мне просто хотелось попробовать. Мне просто казалось, что у меня всего этого в избытке: и смысла, и красоты, и любви. Поэтому Эмили Зина — низачем. Нет никакой специально приготовленной ниши для неё. Она — от избытка. Она — новое измерение, вечная Терра Инкогнита. Если бы её не было — она стала бы моим Несбывшимся. Но она, слава Богу, есть.

*

На скрижали памяти: лорд Грегори, одной рукой держащий тонкий бокал вина, другой достающий сырный обмылочек со дна детского стульчика Эмили Зины, и тут же весело съедающий его: «Some cheese for my wine — thank you, Emily!»

*

Всё время кажется, что Эмили почти не меняется, и, наверное, всегда будет младенцем, а оглянешься — и она уже совсем другая, с новым взглядом, с новыми намерениями и новыми эмоциями. Например, она с некоторых пор не выносит, когда один из нас подходит, чтобы поцеловать её в макушку, а потом предательски разворачивается и уходит (мы по очереди работаем работу, так-то). Вообще, гораздо сильнее стала проявляться привязанность к нам: Эмили протягивает ручки, когда хочет, чтобы её обняли, ползает за нами следом, встаёт, хватаясь за штанину, и заглядывает тебе в лицо, запрокинув голову. Она научилась играть в прятки. И в догонялки — обязательно по очереди! Мне мерещится, что она различает слова «мама» и «папа» — не только из наших уст, но и когда лепечет их сама. Но любимое слово — по-прежнему звонкое русское «Да! Да! Да!», без мягкого английского придыхания. Из русских детских книг половина у меня — народные песенки и прибаутки (не знаю ни одной мелодии!), и я смеюсь над бесполезным словарным запасом: коромысло, телега, рябина — всё это слова с тридевятой планеты, которую вряд ли удастся объяснить или хоть как-то передать в ощущениях. Зато скоро зацветёт джакаранда, и я пытаюсь представить, какие внутренние рисунки отпечатаются на сетчатке у Эмили Зины, царски катящейся сквозь сиреневый снег. Всё, что для меня книжно и мифично, для неё будет привычно и буднично. Везучий маленький эльф.

*

Захотелось купить три новых платья к весне. Не для беременности, не для кормления — для себя, для весны, просто так, чтобы было красиво. Кажется, я просыпаюсь после первого весеннего дождя, как луковица гладиолуса. И снова существую.

*

Сегодня Эмили отказывалась спать днём, и мы просто валялись на кровати в обнимку, слушая мою любимую музыку для дальних дорог и улыбаясь друг другу. Такая счастливая открытка из будущего: слушать, смотреть, узнавать и любить этот мир вместе, разделять его, преломлять, как свежий хлеб и старое вино.

*

Весь этот год — одна долгая и тихая медитация над младенцем, хотя со стороны мы с лордом и похожи на пару загнанных лошадей. С одной стороны, мы жонглируем горящими булавами, а с другой — вечность сейчас слишком близко, чтобы хотя бы на минуту перестать о ней помнить. Младенчество — это таинство, а мы — единственные полноценные его свидетели, хранители и проводники. Ничего более важного уже не может случиться, потому что ничего более важного сейчас попросту не существует.
solitude

И ещё

Моя прабабушка получила три похоронки подряд: октябрь 1941, ноябрь 1941, февраль 1942. Трое старших сыновей. Она говорила не один раз моей маме: "Не знаю, зачем я не умерла тогда. Почему Бог меня не забрал?"

Сестра Анастасия только что прислала:



(Д.Сухарев/С.Никитин)
telephone, телефон

С Днём Победы!

Моя семейная история о войне - в том, что с неё никто не вернулся. Из ушедших на фронт шестерых пятеро погибли под Ленинградом, кто в 41-м, кто - в 42-м. Шестой убит в бою в 1943-м, у деревни Белая Гора под Донбассом. Противостояние не между добром и злом, а между жизнью и смертью - впрочем, это ведь одно и то же?

В прошлом году в Будапеште мы со студентом изучали диораму в подземном госпитале, переделанном позже в ядерный бункер: солдаты защищают крепость от наступающей советской армии в неравной битве... Постойте, значит, это немецким солдатам сейчас нужно сочувствовать? Я возмущённо скрестила руки на груди. Да, я тоже пацифист, и считаю, что люди не имеют никакого права убивать друг друга, особенно - миллионами, но стоит пересечь Дунай - и можно пешком выйти в Еврейский квартал, и плакать, и плакать в музее у синагоги: отсюда людей - детей - стариков - безоружных, беспомощных людей - тысячами отправляли в концлагеря на поездах смерти. Маленькая золотая табличка на стене синагоги, рядом с полустёртой чёрно-белой фотографией, говорит: такого-то числа 1945 года советские войска освободили Будапешт и открыли треклятое гетто, и спасли людей - тысячи, не успевшие умереть от голода и болезней, не попавшие на Поезд. Вечная память и вечная слава.
solitude

О важном

Во второй мировой у моей семьи погибло: трое братьев деда по маминой линии, талантливые мальчишки, один из них - незаурядный художник. Дед не пошёл на фронт, потому что был самым юным и не успел закончить лётное училище, даже ускоренным выпуском. Двое дядьёв моего отца не вернулись. Это самые близкие, их я знаю по именам. 14-летнюю бабушку в начале войны эвакуировали, её мама и брат оказались в оккупации, в Белорусской деревне Ружаны. Бабушка рассказывала об этом так недавно. Так недавно это было - каких-то 69 лет назад, всего одну человеческую жизнь назад, и не самую длинную даже.

С днём победы жизни над смертью!
telephone, телефон

Искала информацию, нашла что обычно

Издательство Springer, 82 год, журнал по математической статистике (я сейчас стиснула зубы, чтобы не написать каждое слово с большой буквы). Немножко печатного текста, сухого и сжатого, по существу, с легким апломбом. Много формул. Написанных от руки. То есть кособокенькие сигмы, любовно прорисованные теты, толстощёкие омеги, фигурные скобки, вьющиеся интегралы, lim, sup, max - аккуратным, по-человечески неравномерным курсивом, не как ты в тетрадке, а как папа на черновике, когда объясняет, чтобы ты смог потом то же самое - в тетрадке. Ух, да я знаю этот меленький, меленький почерк - верхний индекс, нижний индекс, нижний индекс нижнего индекса, тьфу, греческий алфавит закончился, что делать, ну давайте использовать букву "ща", её ещё не было! Моя старшая сестра под письменным столом, за столом - папа и его - студент? аспирант? коллега? - она осталась из чистого любопытства: подслушать урок алхимии. Издательство Springer, 82 год. Издательство Ракитянских, восьмидесятые, двухкомнатная квартира, двухъярусная кровать, научные статьи и дети - статей, конечно, больше в разы. Только статьи нас не помнят. А вот мы их...
books and owls

26

Сегодня умер Брэдбери, вчера родился Пушкин и Ибрагим из Киргизии, а в прошлое воскресенье - церковь и я. Родились, а не умерли. Как видите, у нас тут очень плотный график жизни и смерти, поэтому я не успеваю к тем, кто уже не рождается и еще не умирает. Постфактум: это был самый странный день рождения в моей жизни, самый непраздничный и самый беспечальный. В ресторане "Дубна", чистейшем образце чистейшей совковости, куда мой дед повел бабушку и пятнадцатилетнюю маму, только что ступивших на благословенную сосновую землю, построенную на костях, - так вот, в ресторане "Дубна" играл саундтрек к "Властелину Колец" (в переводе Гоблина, вестимо), а потом вдруг - саундтрек к "Мэри Поппинс", полгода плохая погода - за окном, что характерно, лил дождь. Заев горячее сливочным пломбиром, мы попросили счет и без зонтов отправились домой - пить чай с песочным пирожным. А еще - с рабочими узбеками, как раз расстелившими новый линолеум. В кои-то веки у меня были гости.

Вечером я сбегала к бабушке в больницу, поднялась на второй этаж в хрустящих бахилах, перепрыгивая ступеньки (универская привычка), стащила яблоко и вышла через служебный вход. Уже схватившись за дверную ручку, непроизвольно кинула взгляд в телевизор охранника, издававший знакомую торжественную музыку. Из телевизора на меня, сжимая меч, смотрел Арагорн.
peace

Roots to tips

Оказывается, одного из моих сибирских пра-прадедов звали Платоном. Я помнила о сероглазом Абраме и Елпидофоре, жившем долго, и еще о другом - о питерском прадеде, тоже сероглазом, я видела его портрет - эльфийское лицо с глазами в пол-лица, он играл на гитаре и пел романсы, и в Исакиевском соборе тоже пел, и учился в семинарии, но... все-таки предпочел революцию. Его брат - двоюродный? - преподавал фехтование при дворе (и больше я ничего о нем не знаю), а сестра - родная - вышла замуж за белого офицера и уплыла из Севастополя, и больше я ничего о ней не знаю - даже имени.

О Платоне я не знаю ничего, кроме имени. Но помнить-то буду все равно.