Tags: all my imaginary children

peace

*

Смотрю на фотографии Эмили Зины, сделанные неделю назад, и с удивлением думаю: кажется, с тех пор она снова успела поменяться. За несколько дней научилась одолевать лестницу в 15 ступенек, махать рукой как английская королева, а ещё кормить нас с лордом своей едой и другими случайными предметами. Совершенно немыслимый путь человек преодолевает за первые двенадцать месяцев жизни. И как нам всё-таки повезло, что мы оба - рядом с ней всю дорогу, и глядим на неё, почти не отрываясь.

Эмили Зина пока что не научилась говорить, зато научилась ухать по-совиному. Эльфийское дитя, точно говорю вам.



Collapse )
peace

10 months

Странно поверить в это, но прошло 10 месяцев с рождения Эмили Зины. Tо ли регулярная помощь бабушки тому виной (мама лорда Грегори приезжает к нам раз в неделю с ночевкой, и один день в неделю я могу просто_работать), то ли малышка подросла, но теперь я то и дело ловлю себя на вдохновенном любовании моментом. Напишу это снова: любви и нежности наконец-то стало больше, чем труда и усталости. Появилось чувство наполненности, целостности, осмысленности, и... счастья, да. Обыкновенного будничного счастья, незаметного, как тёплая подкладка осеннего плаща, и такого же необходимого.

Из достижений: за прошедший месяц Эмили отрастила целых четыре новых зуба. Как следствие, спокойный сон нам только снится. Впрочем, мы привыкли и приспособились: первые часа три - в кроватке, остальные - в обнимку. Она быстро и легко учится: вчера Грег показал, как забираться на ступеньку, сегодня она уже карабкается вверх везде и всюду. Папина дочь! Может показать на картинке сову или медведя, причём этих двоих знает на двух языках. Явственной речи мы пока не заметили, но, кажется, Эмили начинает звукоподражать нам. Очень ловко передвигается, придерживаясь за мебель, и иногда стоит без поддержки. Думаю, к 11 может пойти, а пока стремительно ползает. Младенческого в ней всё меньше, человеческого - всё больше.

Очень люблю эту рыжую голову.

10months06.jpg

Collapse )
telephone, телефон

Выдержки

Легенда гласит, что в глубочайшем детстве я, едва научившись стоять, топала на маму ногой, чуть что шло не по-моему. И ещё не любила, когда меня одевали: выхватывала одежду из родительских рук, снова топала ногой и кричала: «хама!» (то есть - «сама»)

Ясно, в кого Эмили Зина такая свободолюбивая. Её можно попросить и нельзя заставить.

*

anjutiny_glazki спросила в ФБ немножечко в воздух: люди, а зачем вам дети? И вот я который день подряд хожу и мысленно отвечаю, и каждый раз получается: НИЗАЧЕМ. Не для смысла — у меня и так есть смысл. Не для любви — мне и так хватало любви. Низачем, просто чтобы она была. Самый честный ответ: из любопытства, будь оно неладно. Самый рациональный: в научных целях, потому что невозможно пройти мимо опыта наблюдения за развитием человеческого интеллекта с нуля, когда годами пытаешься выводить в пробирках интеллект искусственный.

Мне просто хотелось узнать, что будет, если смешать и взболтать наши с лордом гены. Мне просто хотелось попробовать. Мне просто казалось, что у меня всего этого в избытке: и смысла, и красоты, и любви. Поэтому Эмили Зина — низачем. Нет никакой специально приготовленной ниши для неё. Она — от избытка. Она — новое измерение, вечная Терра Инкогнита. Если бы её не было — она стала бы моим Несбывшимся. Но она, слава Богу, есть.

*

На скрижали памяти: лорд Грегори, одной рукой держащий тонкий бокал вина, другой достающий сырный обмылочек со дна детского стульчика Эмили Зины, и тут же весело съедающий его: «Some cheese for my wine — thank you, Emily!»

*

Всё время кажется, что Эмили почти не меняется, и, наверное, всегда будет младенцем, а оглянешься — и она уже совсем другая, с новым взглядом, с новыми намерениями и новыми эмоциями. Например, она с некоторых пор не выносит, когда один из нас подходит, чтобы поцеловать её в макушку, а потом предательски разворачивается и уходит (мы по очереди работаем работу, так-то). Вообще, гораздо сильнее стала проявляться привязанность к нам: Эмили протягивает ручки, когда хочет, чтобы её обняли, ползает за нами следом, встаёт, хватаясь за штанину, и заглядывает тебе в лицо, запрокинув голову. Она научилась играть в прятки. И в догонялки — обязательно по очереди! Мне мерещится, что она различает слова «мама» и «папа» — не только из наших уст, но и когда лепечет их сама. Но любимое слово — по-прежнему звонкое русское «Да! Да! Да!», без мягкого английского придыхания. Из русских детских книг половина у меня — народные песенки и прибаутки (не знаю ни одной мелодии!), и я смеюсь над бесполезным словарным запасом: коромысло, телега, рябина — всё это слова с тридевятой планеты, которую вряд ли удастся объяснить или хоть как-то передать в ощущениях. Зато скоро зацветёт джакаранда, и я пытаюсь представить, какие внутренние рисунки отпечатаются на сетчатке у Эмили Зины, царски катящейся сквозь сиреневый снег. Всё, что для меня книжно и мифично, для неё будет привычно и буднично. Везучий маленький эльф.

*

Захотелось купить три новых платья к весне. Не для беременности, не для кормления — для себя, для весны, просто так, чтобы было красиво. Кажется, я просыпаюсь после первого весеннего дождя, как луковица гладиолуса. И снова существую.

*

Сегодня Эмили отказывалась спать днём, и мы просто валялись на кровати в обнимку, слушая мою любимую музыку для дальних дорог и улыбаясь друг другу. Такая счастливая открытка из будущего: слушать, смотреть, узнавать и любить этот мир вместе, разделять его, преломлять, как свежий хлеб и старое вино.

*

Весь этот год — одна долгая и тихая медитация над младенцем, хотя со стороны мы с лордом и похожи на пару загнанных лошадей. С одной стороны, мы жонглируем горящими булавами, а с другой — вечность сейчас слишком близко, чтобы хотя бы на минуту перестать о ней помнить. Младенчество — это таинство, а мы — единственные полноценные его свидетели, хранители и проводники. Ничего более важного уже не может случиться, потому что ничего более важного сейчас попросту не существует.
books and owls

9 months in, 9 months out

Эмили Зине — 9 месяцев, и пусть тот, кто говорил, что легче не станет, проглотит свой язык. Легче — стало!

За этот месяц Эмили не отрастила новых зубов, зато научилась ползать со скоростью маленького паровозика. Она не научилась ходить, зато научилась вставать, лишь слегка, одной рукой придерживаясь за мебель или стену, а главное — она научилась элегантно падать, приземляясь на пятую точку, а не на голову. И аккуратно приседать на корточки. Столкновений с острыми углами всё меньше, падений — тоже, а вчера она даже пару раз постояла "без рук" — не дольше секунды, но это всё равно кажется мне чудесным и удивительным. Ещё Зина осваивает ступеньки, любит солнечных зайчиков, и оценила, наконец, прогулки: вертит головой, разглядывает небесные кроны, провожает взглядом прохожих. Ей нравится мир за бортом.

Малышовская речь Эмили не разжилась словами, но пестрит согласными и гласными в самых разнообразных сочетаниях. "Дадада" и "папапа" она говорит, когда довольна, а "мамама" — когда нет. Любимое придуманное слово на сегодняшний момент - "дагундагун". Говорится самой себе под нос во время стаскивания книг с книжной полки. Трогать книжные корешки — одно из её любимых развлечений, и я надеюсь, что книги она будет любить хотя бы эстетически — в силу импринтинга. Эмили уже немного понимает нас. Если спрятаться за дверью шкафа или за диваном и сказать: «Где Эмили?» — малышка радостно приползает на зов. И шкодить осознанно она тоже уже умеет!

Самым запоминающимся событием этого месяца, однако, стала первая малышковая болезнь: три дня высокой температуры, и один седой волос у меня на голове по итогам. Эмоционально справляться с болезнью было ужасно тяжело. Остаётся надеяться, что Эмили хотя бы нарастила себе иммунитет и стала немножечко сильнее, иначе… зачем это всё?

И о себе немного: я выжила! Я закрыла семестр! Я опубликовала несколько статей! Следующий семестр начнётся в понедельник, и мне уже совсем не страшно. Да, это самый трудный год моей жизни, но я справляюсь. То есть нет: МЫ справляемся. Я, Грег, малышка — мы. Дальше может быть только лучше, ни минуты не сомневаюсь. Открываю двери, распахиваю окна и жду весну. Скоро опять зацветёт джакаранда.



Collapse )
telephone, телефон

8 months

Всё-таки очень интересно наблюдать рост человека, всегда идущий по одному и тому же сценарию: фрустрация-фрустрация-фрустрация... просветление! Только так, никогда иначе. Мы или меняемся целиком, или не меняемся вовсе. Если скачок - то квантовый. Эмили Зина буквально за три дня научилась сначала садиться, потом ползать, потом вставать. Кажется, ещё немного - и мы будем болтать с ней по-русски, а там и до университета недалеко.

Важное новое за этот месяц помимо внезапной мобильности: любовь к музыке. За завтраком мы слушаем подкаст об античной истории и литературе (он смешной и интересный). Античность Эмили интересует мало, зато каждый раз, когда в паузах включается музыкальная заставка, она аккуратно складывает ручки, отрывается от еды и игрушек, поднимает голову и слушает сосредоточенно и серьёзно, словно интеллигентная старушка в консерватории. Иногда начинает ужасно смешно кивать головой и раскачиваться в такт. Особенно моё рыжее дитя святого Колумкилля любит ирландскую арфу: улыбается и хлопает в ладоши. А недавно она схватила мой телефон, играющий Саймона и Гарфункеля, и так же упоённо "танцевала" с ним, напоминая подростка с магнитофоном из прошлого века. Настя, если ты читаешь это - возрадуйся!

Я долго ждала, когда же, наконец, станет хоть немного полегче. Кажется, сейчас: в восемь месяцев, потому что я наконец-то перестала быть единственным интерфейсом между Эмили и миром. Теперь она и сама может потыкать реальность указательным пальчиком. А я могу просто быть её влюблённым телохранителем и летописцем.



Collapse )
peace

7 months

Семь месяцев Эмили Зине. Главное достижение: любовь к еде. Ещё Эмили учится ползать (пока получается только задом наперёд), хорошо сидит (да, это умение, хотя казалось бы) и всячески проявляет характер: например, стягивает с головы шапочку - ту самую, которую я сентиментально вязала ей, пока она ещё была внутри - и швыряет с размаху на пол. Корчит какие-то совершенно сумасшедшие гримасы, и иногда становится ужасно похожа на мою бабушку - ту самую Зинаиду. Полюбила книги: разглядывает картинки, пытается хватать их, удивляется их двухмерности. Восторженно лупит двумя руками по клавиатуре ноутбука. Припечатывает взглядом. Бодрствует по два-три часа подряд, снова неплохо спит ночью. Кажется, пытается сказать что-то сложнее "агу", но вполне вероятно, что я додумываю: никак не могу дождаться развития речи! В любом случае, Эмили Зина - классная, серьёзная, смешная, очаровательная. Я очень её люблю.

Сестра Оля спросила недавно (из антропологического интереса, подозреваю): как меняется мироощущение с появлением детёныша? Я ответила: ты наконец-то действительно становишься взрослой. Путь героя пройден, пришло время растить новых героев. Мир тебе больше не принадлежит, и теперь ты - актёр второго плана. Оля поморщилась: «Звучит как-то не слишком приятно.» Я пожала плечами: ну так никто и не обещал ведь, что будет легко. У меня всё ещё море амбиций и планов, и я, чёрт возьми, занимаюсь наукой по ночам, моя жизнь не закончилась, мои реки не иссякли, но я не могу, не могу, не могу больше быть центром вселенной. Я лечу по орбите. На автопилоте. И на одном крыле.

Скорее всего, это не навсегда. А пока что вокруг меня и Эмили сомкнулись стены стеклянного шара, куда даже лорду Грегори бывает трудно достучаться.



Collapse )
peace

35

Непосредственно в день рождения (завтра) я собираюсь традиционно гореть на работе, поэтому подведу черту загодя. 35! Новый опыт: пару недель назад я пыталась вспомнить, сколько же мне исполняется, и без арифметики не сумела это сделать. Считаю, что таким образом официально перешла в разряд людей без определённого возраста. Или просто окончательно сгинула под холм?

В 34 у меня не было (родившейся) дочери и было время. В 35 у меня есть дочь и нет времени. По-прежнему ни о чём не жалею, но констатирую: родительство - одинокий опыт, не похожий вообще ни на что. Изолирующий. Тяжёлый. И радостный, конечно, и преисполненный смыслов. Эмили Зине полгода, а мне кажется, что я постарела за эти шесть месяцев лет на десять. Но рано или поздно она научится говорить, я стану читать ей сказки из своего детства - и, наверное, помолодею обратно лет на двадцать? Время нелинейно, оно то скачет, то тянется, то закручивается в тугую спираль Фибоначчи. На него нельзя положиться. Положиться нельзя вообще ни на кого и ни на что, кроме того и тех, кого держишь у самого сердца. Ты держишь их, они - тебя, и конструкция каким-то образом продолжает лететь сквозь безвоздушное пространство.

К 36-ти я хотела бы отыскать где-нибудь звуковую отвёртку и научиться хоть немного управлять всем этим timey wimey. Пока что мне остаётся только обнимать нарастающий хаос, да покрепче держать руль звездолёта, несущегося сквозь поле астероидов. Пожелайте мне удачи.

peace

6 months

Полгода моей маленькой румяной плюшке. Всё, it's official: время побежало, и я могу только удивлённо оглядываться - как, ещё один месяц прошёл? Пытаюсь вспомнить (с трудом!) что именно произошло за эти тридцать дней. Во-первых и в главных, Эмили Зина научилась переворачиваться со спинки на живот, и теперь презирает лежание на спине. Стоит положить её на поверхность - тут же перекатывается и приподнимается на пухлых своих ручонках, обозревая окрестности. По-лягушачьи дрыгает задними лапками, но по-прежнему никуда не ползёт. Впрочем, на руках иногда так извивается, что совершенно ясно: лежать ей давно надоело! Несколько раз переворачивалась носом вниз во сне. Со сном вообще что-то непонятное: мы однажды накормили Эмили клубникой, и... с тех пор переодевать её приходится в два ночи каждую ночь. Бананы Эмили грызёт, но без восторга. Вообще, с едой у нас как-то не заладилось пока, но я надеюсь, что природа возьмёт своё рано или поздно. Новых зубов нет, зато нижние два резца заметно выросли. Эмили по-прежнему грызёт всё, что грызётся, и хватает всё, что хватается.

Ещё из новенького: Эмили сидит! Иногда умудряется присесть сама, но чаще сидит, если её посадишь. Всё ещё легко заваливается на бок, но к семи месяцам, я уверена, нужно будет подарить ей набор кубиков. Человек сидячий - это совсем не то, что человек лежачий. Совсем иной взгляд на реальность.

У нас с Эмили Зиной новый ежедневный ритуал: я распускаю волосы и щекочу ей мордочку лохматыми прядями. Зина хватает мои космы, дёргает, суёт в рот и смеётся. Или улыбается и заворожённо смотрит, как солнце высвечивает в моих волосах бабушкину медь. Шучу, что рыжее дитя подарил мне святой Колумкиль (я попросила), но на самом-то деле эта неистребимая ржавчина принадлежит всем женщинам моего рода.



Collapse )
telephone, телефон

The first and the last

Завтра моей африканской дочери будет полгода. А на следующей неделе, в пятницу, мои родители покинут Африку — возможно, что навсегда. Старшая сестра давно вьёт гнёзда в лесах Подмосковья, младшая — в предместьях Дублина. И только я остаюсь стоять посреди саванны, в сердце вечного лета, в двух шагах от Антарктики, с Атлантическим океаном по правую руку и Индийским — по левую, с ребёнком на руках, с лордом Грегори, надёжно прикрывающим спину, в окружении книг и студентов, в своём доме — и на своей земле?

Да, на своей. Я остаюсь в Африке — последней и первой.