Tags: teach on mars

top hat

Синий цвет

Ровно неделю назад я вернулась домой. Домой - то есть в Африку, в лето, в наш с лордом крохотный дом под холмом. Кажется, я совсем разучилась воспринимать зиму как естественную среду. Переодеваться из джинсы и толстовки в летнее платье - истинное наслаждение, скажу я вам. Но всё равно я ужасно рада, что мне достался в этом году маленький кусочек зимы. Маленький, сверкающий кусочек.

Говорила же я, что лечу в Нарнию? Так и получилось: вот фонарь, вот снег, вот нарисованный задник придуманного мира.

IMG_6384

Collapse )
road

Higher than high, lower than deep

Обратный рейс задержали на три часа - из-за снегопада. А вот не думай, что перестала бояться зимы: этого белого зверя невозможно приручить.

Страх вообще, похоже, может быть неплохим топливом. Вчера я нервничала перед лекцией - и прочла на отлично, с незапланированными отступлениями, страстными дискуссиями и горящими глазами по обе стороны кафедры. Одно печально: на рекурсивные сети мне банально не хватило времени. Зато из аудитории все выходили с мерцающими улыбками посвящённых - обожаю такое.

Четыре дня - в пути, четыре - в Канаде. Зачем тебе это, Аня? Затем, что я не знаю, где ещё брать вдохновение. Затем, чтобы быть живой.
top hat

Ramblings

Прочла первую лекцию: за час еле-еле добралась до проблемы исчезающего градиента. Завтра ещё три часа на полторы сотни слайдов - и невозможно, невозможно ничего вырезать, всё такое вкусное! На этот раз у меня не тряслись коленки и не дрожал голос, и вообще прошло всё тихо и мирно... Даже как-то слишком тихо и слишком мирно. У меня запущенная адреналиновая аддикция, немедленно подайте сюда американские горки! Постараюсь завтра более красочно танцевать у доски. Благо, материал резко пойдёт по нарастающей. Больше драмы, больше саспенса, искусственный интеллект снова прикидывается человеком!

Здесь снежно, снег летит с неба огромными хлопьями с утра и до самого вечера. Снег холодный и мокрый, и совсем не лепится - он пушистый, как облако, им можно только любоваться. Мы сидим в преподской кафешке после лекции, за окном - поросший лиственным лесом холм, чёрно-белая зимняя графика, ветки обведены снегом, земля укутана сугробами, и снежинки кружатся в рождественской раме окна. Говорю вслух: "Совсем как в Нарнии." Венгерско-немецкий канадский профессор Брайан, у которого помимо преподства есть ещё ферма и десяток лошадей, откликается на пароль отзывом: лев, колдунья и платяной шкаф! Бетти не понимает, о чём мы. Перебивая друг друга, пересказываем ей знаковый эпизод.

И ещё милых канадских мелочей: в пиццерии подвешенный к потолку телеэкран занимает посетителей увлекательными вопросами. Читаю: "Какого цвета кровь у Мистера Спока?" Думаю: а вот была бы здесь Амарин - она бы ответила. Амарин, тебе привет от канадского телевизора.
telephone, телефон

Long-distance family

Оказывается, больше всего на свете я боюсь неизвестности. Возвращение в Канаду - словно милый семейный визит: канадская мама Бэтти возникает в телефоне ровно через пять минут после моей непосредственной высадки в снегах, пресекая чувство покинутости в зародыше, и голосом ангела-хранителя отменяет лишние семинары. Официантка в отеле улыбается, глядя мне в лицо: "Вы уже останавливались у нас?" О да, в том же месте, в тот же час, ровно 365 дней назад! Перекидываемся парой фраз за жизнь и быстротечность. И так знакомо, так уютно, так понятно здесь всё. Солнце отражается от заоконных сугробов. Знать - почти тождественно "любить". Кажется, это простейшие когнитивные настройки.
road

Пост, написанный из Старбакса - всегда хотела попробовать это хипстерское развлечение :P

Я крепко уснула на ночном самолёте Йоханнесбург-Париж, и приснился мне сон: словно летим мы не в Париж, а в Лондон, заламывая лихие виражи над зелёными берегами, где среди деревьев видно круглые озёра-омуты, точь-в-точь как в нарнийском лесу-между-мирами. Мы летим так низко, что можно сосчитать уток, плавающих в этих прудах. Самолёт садится, открываются двери, я подставляю ладонь, ловлю снежинки и говорю папе, внезапно оказавшемуся рядом: нет, но до чего же красиво! В общем, если верить подсознанию - я лечу прямиком в Нарнию. Ну, а куда же ещё, в самом-то деле. Во всяком случае, на пару-тройку занесённых снегом фонарей я могу рассчитывать. Говорят, и Ниагара нынче замёрзла.

До чего же классно везти кому-то свои лекции через два континента - и не умирать при этом от страха.

В парижском аэропорту я мгновенно сажусь на диету из шоколадных круассанов и миндальных макарунов. Погода мрачная, но я всё равно планирую высадку на обратном пути. Замёрзнуть и потеряться в Париже в полном одиночестве накануне дня влюблённых - подходящее февральское приключение, по-моему. There's nothing like it in the world, you'll go to Paris on your own - потому что к любой жизненной ситуации можно подыскать цитату из Тори Амос.

Заполняю форму, подбираясь к бесплатному аэропортовскому вай-фаю. Фамилия? Босман. Автокоррект подсказывает: вы хотели сказать, bowman? Улыбаюсь: тогда уж bow-woman. Лучница. Сьюзен, королева Нарнии. Ну вот, опять меня несёт по сказочному туннелю.

В коридоре между терминалами Шарля де Голля - фотохроника французского освоения Антарктики и полюсов. Над северным полюсом французский флаг взлетел в 1986, над южным - в 1989. Вот, теперь и у вас есть это бесполезное знание. Невольно ассоциирую: 86 - мой год, 89 - настин, мне - север, ей - юг. Снег, снег, снег летит на меня с фотографий. Ужасно хочется потрогать его руками. Может быть, в этот раз мне удастся закрыть ещё один гештальт: снеговичный. За полтора года в Дубне я так и не слепила ни одного (!) снеговика. Может быть, слеплю его за полтора дня в Канаде? Оставайтесь на нашем телеканале!
books and owls

Глава третья, заключительная: We are the champions

Я перестала подбирать монетки в общественных местах, потому что моя удача и так всегда со мной. Призывать её - всё равно что не доверять миру. Вопрос, стоит ли ему доверять в принципе. Во всяком случае, важно помнить: мир не заколдуешь. А вот себя - заколдуешь запросто. Поэтому я - за туннельное видение: такое, со светом в конце.

Свет в конце канадского туннеля зажёгся, когда я обнаружила около входной двери пульт управления комнатной температурой. 70 по Фаренгейту, победа номер один! В восемь часов утра я решительно завернулась в три слоя одежды и вышла в лобби отеля, навстречу неизвестности.

Неизвестность предстала в образе крохотной красивой китаянки, прибывшей точно по расписанию. Все мы пришельцы и странники, подумала я. И успокоилась. Кофе в красных стаканчиках, английский с колониальным акцентом, лёгкость разговора - о погоде, о прошлом и настоящем, о делах универских. Можно быть шарлатаном в комнате отеля, но стоит переступить волшебную черту кампуса - и ты сразу расколдовываешься. Или, напротив, заколдовываешься по самое не могу? Здесь тот воздух, которым не страшно дышать, и тот язык, на котором не страшно разговаривать. Тоска уходит в землю, радость проходит по венам лёгким электрическим разрядом. Лив поднимает миндальные глаза от карты города: "А посмотреть Онтарио ты успеешь? День на Торонто, день на Ниагару..." Улыбаюсь: два дня на лекции, среда посредине, пятница - обратный путь. Странно, но я здесь действительно по делу.

Университет Брока рассыпан по снежной земле полу-прозрачными кубиками. Перед международным центром - фигура Конфуция в два человеческих роста, невольно складываешь руки в приветствии. На лестничных пролётах пахнет лапшой, и поднебесная речь странной и знакомой музыкой плывёт, отражаясь от стен. Школу инженерии проектировали японцы, и это чистой воды НИИЧАВО: конструктивистские кубики, сомкнутые углами, ломаные линии коридоров, и цвета, минималистично-шестидесятнические: белый, чёрный, красный. Лив наставляет серьёзно: "Если заблудишься - держись правой стороны, никуда не сворачивай!" Через пару часов я заблужусь здесь на пару с двумя местными профессорами - мы опоздаем на защиту магистерской, разыскивая исчезнувшую комнату для семинаров. Кажется, здесь и лестницы должны менять местоположение, как в Хогвартсе. На каждую свою лекцию я буду требовать проводника, не рискуя пускаться в этот лабиринт в одиночку - от дома и так далековато, не хватало только случайно выпасть в параллельное измерение!

Лив отведёт меня на компьютерный департамент - за руку. На двери кабинета, любезно одолженного стареньким профессором, красуется доска, на доске - надпись: "Добро пожаловать, Миссис Босман!" Вокруг пририсованы схематические цветочки. Из всего, что меня окружает сейчас, собственное имя кажется наиболее странным.

Из соседнего кабинета выпархивает Бетти - красивейшая женщина родом из Кении, по чьей милости меня и занесло в эти тар-тарары. За одну неделю Бетти едва не успеет меня удочерить. С поверхностных бесед мы почти сразу перейдём на личные, и, кажется, так и не успеем обсудить науку, зато успеем рассказать друг другу жизнь, сделанную из перипетий и судьбоносных решений. В один из вечеров я окажусь в японском ресторанчике возле самых водопадов и сама себе не поверю: японская кенийка, африканская русская и канадская еврейка сидят за одним столиком, попивают зелёный чай и обсуждают нетерпимость в национальных общинах. Нигде и никогда я не чувствовала себя настолько citizen of the Planet. Маленький город, маленький мир, и бесконечные люди в нём.

Во вторник будет первая лекция, и я ничего не смогу есть с утра, а потом войду в аудиторию, распахну ноутбук, загляну в глаза чудовищ - и пойму, что знаю этих двадцать человек мальчишек, как свои пять подмороженных пальцев. И пущусь в словесное странствие, и всех их возьму с собой, никого не оставив за бортом. Очнувшись через два часа, я раскланяюсь под апплодисменты. Вернусь в кабинет в тумане эйфории, упаду в кресло на колёсиках, и с удивлением констатирую: надо было облететь пол земного шара, чтобы понять наконец: кафедра - это и есть моя новая зона комфорта.

А после обеда будет семинар, на него соберётся весь департамент - так, что свободных мест не останется. После доклада мы продискутируем добрых полчаса, после чего преподы разбредутся, а студенты - останутся, и мы ещё час будем чесать языками, перепрыгивая с научного на личное. Четверговой лекции я буду ждать, как праздника, всю среду убив на полировку слайдов. И снова выйдет хорошо, и совиная почта будет работать, одно за другим роняя в ящик послания от студентов, полные великолепнейшего фидбека. Один мальчик даже позовёт пить кофе, "чтобы обсудить нейронные сети и ваши планы на будущее". Не в этой жизни, Джонни. Или - не в этом сезоне?

И я была бы не я, если бы я не вплела в эту историю - правильно, букинистические!.. Потому что лучшее в Канаде - это всё же сами канадцы. Алекс - вечный аспирант, кудрявый полу-индеец, разрывающийся между наукой и индустрией, между Канадой и Америкой. В дождливый вечер вторника он по доброте своей души отвезёт меня в рай земной - двухэтажный лабиринт из книжных полок, бессистемный и прекрасный. Хозяева букинистического - пожилая пара, они по очереди задают вопросы в точку, и я снова рассказываю жизнь первым встречным - считай, путешествие удалось. Потом Алекс звонит своей давней знакомой, a PhD student, of course, и мы сидим в маленьком пабе заполночь, обсуждая всё от политики до рождения детей. Нам по тридцать, нам странно, страшно и весело жить.

И ЮАРовский профессор, переехавший сюда в восьмидесятых, и удивительная секретарша Донна, изучающая компьютерную графику и дизайн на вечерних курсах, потому что на самом деле она мечтает снимать документальное кино to raise awareness, и тот милый юноша за отельной стойкой, который помог мне раздобыть новый чемодан и хотел знать о сингулярности всё, и пожилая официантка в ресторане отеля, которая каждое утро интересовалась успехами, выслушивала страхи, первой желала мне удачи и выносила из недр кухни розетку с йогуртом без сахара и блюдце с малиной - все они - святые моего королевства. Каждый раз, когда больше всего на свете я боюсь одиночества и неприкаянности, Бог посылает за мной армию ангелов в полосатых свитерах.

...И Бетти, конечно, свозила меня к водопадам. Благо, от универа до них - пятнадцать минут езды, и двадцать - если по метели. Всю среду я долбила лекцию like a proverbial woodpecker, а вечером Бетти позвонила и сказала - хватит, поехали смотреть на Ниагару, после шести включают подсветку!

IMG_4918

Collapse )


Так свершилось моё боевое крещение во льдах Ниагары. Надеюсь, вы обратили внимание на шотландский шерстяной шарф! A Chekhov's gun rather than a red herring.
telephone, телефон

Глава вторая: Five stages of despair

За двойным стеклом иллюминатора летел снег - вверх, а не вниз, как в той песне Мельницы. Я приземлилась в Торонто февральским полднем, поймала автобус на Святую Катарину и погрузилась в созерцание ста пятидесяти оттенков серого канадских обочин, выкрутив на максимум свою славянскую тоску. Север вечно грозит мне пальцем, a я катаю вину во рту, пытаясь понять: равносилен ли побег предательству? Эскапист ли я дрожащий, или право имею? Что это - дремучий зов крови, долг перед сугробами, Сибирь в анамнезе? Ни на йоту политики, одна сплошная география. Южное полушарие я люблю как исследователь в пробковом шлеме: методично объективируя и жадно любуясь. Север же говорит со мной внутривенно, и не слышать его нельзя.

Важна и преамбула: я привезла в Канаду лекции по нейросетям и чувство собственной неполноценности, переходящей в полное шарлатанство. А лорда Грегори, способного в нужный момент передать успокаивающий бокал сухого белого вина и присутствие духа - не привезла. Такой я и предстала перед отельной стойкой: без вина, без друзей, без самоуважения. Неудивительно, что юная канадка презрительно фыркнула и сказала, что университет, конечно, забронировал мне номер, но и не подумал за него заплатить. Правильно - мысленно согласилась я, - шарлатаны платят сами! И виновато потянулась за худым кошельком.

Это был вечер воскресения, и в отеле кроме меня, кажется, не было никого - разве только дух погибшего альпиниста, нажимающий не те кнопки в лифте. В моём номере - тринадцатом на четвёртом этаже - стоял королевский дубак. Хотелось плакать: от усталости, одиночества, головной боли и общей неуверенности в завтрашнем дне и собственном предназначении. Но настоящие леди не плачут, как известно. В конце концов, подумала я, хороший ужин и крепкий кофе помогут воспрять даже моему хладному трупу! И потянулась открыть чемодан: тоска тоской, а свежие носки никто не отменял. Чинг! - язычок молнии упал на пол с глухим стуком. Отлично: тоска, тщета, холод, мрак и сломанный чемодан в придачу.

В ресторане было пустынно и тихо, две официантки протирали бокалы за барной стойкой, а по телевизору без звука шла реклама: суровый внедорожник заламывал крутые виражи на полной скорости, разбивая злобных оживших снеговиков, преграждавших ему дорогу.

На следующий день я проснулась в три часа... утра? Натянула меховые ботинки, одолженные у сестры, сварила кофе, снова забралась в кровать и набрала в гугле: "святая катарина букинистический". И меня наконец-то попустило.

IMG_4959
road

Глава первая: Fear and Loathing in Ontario

Январь этого года я запомню как месяц, начинённый страхом, как рождественский гусь черносливом. Каждое утро я просыпалась с лягушачьим холодом в животе, и добрых полтора-два часа тупила в экран, парализовано прокрастинируя. Потом соскребала себя со стен соцсетей в неубедительную кучку разумного биологического материала - и начинала работать. Вообще-то я люблю готовить лекции: мне нравится делать собственную сухую выжимку из сложного материала; сухую, но не слишком пересушенную; понятную, но не примитивную при этом. Любая структуризация добавляет смысла в этот мир, хотя бы внутри одной черепной коробки. Это маленькая, но ощутимая победа над энтропией. Но готовить рядовые лекции - одно, а готовить лекции, которые предстоит читать на другом краю земли - совершенно другое. Во-первых, кто-то платит за это удовольствие немаленькие деньги: перелёт, еда, гостиница. Стоят ли мои лекции связанных с ними трат? Во-вторых, если из всех возможных вариантов пригласили тебя, а ты не собираешься сделать это дело отлично - честное слово, соглашаться не стоит. А мне и хотелось отказаться, откреститься, не связываться, не хватать увесистый кусок ответственности, и уж тем более - не прыгать с ним в ниагарские воды. Но руководствоваться одним лишь страхом - плохая стратегия, особенно в метафизическом аспекте бытия, особенно в долгосрочной перспективе. Друзья, у которых я спрашивала совета, говорили: Аня, однова живём! Со стены тем временем осуждающе глядел постер "Teach on Mars". Под его прицелом я кое-как собрала волю в жалкий кулачок - и написала в прошлом году решающее "да". А потом, как водится, было поздно.

Здесь можно возразить: что за ложная скромность, что за стыдливые признания? Не ты ли, Анна, колесишь по свету с научными докладами, не ты ли учишь студентов уж четвёртый год как? Я! Но конференции эпизодичны и не зациклены на моей персоне. И - да, я по-прежнему трясусь перед каждой лекцией. Я не знаю, как перестать, и я хотела бы быть cooler than a polar bear, но не знаю, как. И, сдаётся мне, - не узнаю. Одно хорошо: я успокаиваюсь, когда начинаю говорить. Первые пару слайдов внимание зала гарантировано, здесь важно смотреть аудитории в глаза, иначе дело труба. Рассказывать каждому - лично. По-другому у меня оно не работает - может быть, в интроверсии дело? Безличный контакт я ощущаю как бессмысленный. А личный - как животворный. В любом случае, я кое-как настроила параметры этого алгоритма, и, хотя по-прежнему страдаю от тяжёлой кофеино- и адреналино-зависимости, всё же читаю неплохие лекции.

А ещё знаете, что? Когда у тебя есть мерцающий сгусток вселенной, человек, безоговорочно принимающий всё твоё невротическое существо, отличный слушатель, прекрасный собеседник, не-кривое зеркало - это тот ещё дуст против внутренних драконов и демонов. И это здорово, но это расслабляет. Потому что если опора отойдёт в сторону - ты закачаешься. Без лорда Грегори я только и делала, что раскачивалась - вверх-вниз и из стороны в сторону. Привет, полтора года бессонницы! Человек человека - заземляет. Не в умаляющем смысле: просто, имея доступ к чужому сознанию, которому не боишься эмпатировать до конца, не закрывая глаз - получаешь дополнительную систему координат, точку отсчёта и опоры, которую можно использовать, если своя собственная закатилась куда-то за диван или под пол. Это бесценно, и работает в обе стороны - как сообщающиеся порталы. Когда я остаюсь одна - например, одна дома, или одна в путешествии - мне ощутимо не хватает этого якоря. Я могу без него, но это требует значительно больше усилий. Без якоря гораздо быстрее закапываешься, и гораздо дольше откапываешься - проверено.

В общем, в аэропорту лорд пожелал мне счастливого пути, прекрасных приключений и хороших студентов, а в самолёте меня накрыло. Теперь представьте себе 24 часа неразбавленной паники с одним пульсирующим вопросом: какого лешего?! И тоска, подобная смертной.

Продолжение следует.
top hat

Тизер-трейлер

Прогноз погоды в Св. Катарине - снег, дождь, ледяной дождь. Спасут меня варежки и шотландский шерстяной шарф, или я сгину во льдах Ниагары? Оставайтесь на нашем телеканале! Самолёт вылетает в полночь.
books and owls

The method of this madness

Песни французского возрождения - сплошь о вине и распутстве, et-de-het-de-het вместо fa-la-la-la, а по-другому и быть не могло, потому что только чопорный английский петух скажет вам cock-a-doodle-do, приподняв одной лапой шляпу. Я приписываю транскрипцию над нотами, тайно радуясь наличию в русском языке таких международных гласных, как ё и ю, и таких ёмких согласных, как ж и ш. Мой певческий талант по-прежнему дремлет, и страшнее всего - репетировать в пустой комнате в полном одиночестве: верный способ оценить тщету если не всего сущего, то частных его проявлений. Впрочем, у меня хорошо работают уши, что ценно само по себе, и ценно вдвойне, когда их приходится делить с соседкой. А ещё я всё это безгранично люблю - Настю за клавиатурой, командным голосом объясняющую нам, как певец должен ощущать себя духовым инструментом, извлекающим звук не из горла, а из потайных подземелий своего существа, а извлёкши - пропускать сквозь, не мешая, поймав лишь под конец нёбом - резонанс, позволяя звуку раскачивать колокол лба. Эта премудрость гораздо сложнее моей компьютерной науки, потому что, кажется, из всех частей тела кое-как пользоваться я научилась разве что мозгом, то есть - единственной клавишей. Если я научусь быть не только человеком, но и музыкальным инструментом - я точно познаю дзен. Настя обещала поискать нам учителя пения.

В прошлую субботу истекли мои ученические права на вождение звездолёта - миссию считаю проваленной, зато теперь есть отличный задел на этот год: научиться не только петь, но и летать, то есть ездить. К тому же с марта я внезапно читаю новенький предмет: введение в машинное обучение для будущих магистров. Что я знаю о случайном лесе деревьев принятия решений? Ровным счётом ничего, но пробел придётся восполнить. Я уже вынесла из личной библиотеки Андриса Петрониуса десяток зелёненьких хрустящих томов.

Прошлая неделя прошла под знаменем подготовки к канадским лекциям, я даже приняла обет воздержания от ЖЖ в рабочее время - и почти его не нарушала. Слайды есть, их 110 штук, это отличная история о глубинном обучении нейросетей и почему человечеству потребовалось полвека на разборки с примитивной математикой. Я по-прежнему трепещу и боюсь хлопнуться в обморок где-нибудь по дороге, но в то же время знаю, что этого не случится. Потому что - а что ты хотела, Аня? Вот этого и хотела: отличной компании, интересной темы, востребованности, блин! Больше всего в НИИЧАВО меня напрягала собственная прозрачность: можно делать, а можно не делать, можно уйти, а можно остаться - в любом случае ничего не изменится, твоё присутствие декоративно, его вполне можно списать на архитектурные излишества. Безнаказанность, лёгкость и свобода честного универского привидения. Ты идёшь с работы домой, яростно пинаешь снег и думаешь, что диссертацию написать здесь ещё можно, а потом... потом надо будет искать постдока где-нибудь в Шотландии, иначе тебе крышка.

Не то чтобы на родном преторийском департаменте без меня время остановится. Но всё же... Это я в следующем семестре буду вести четвёртый курс в одиночку. Это я через неделю лечу в Канаду на пару дней - там некому читать глубинное обучение. Это я - дикий интроверт-одиночка с телефоно- и социофобией. Как это работает? На честном слове. Иногда мне кажется, что это и есть взросление: проявление, обрастание информационной плотью, накопленное знание о мире, интегрированное в тебя каким-то особенным, неповторимым фракталом. Чем дальше - тем сложнее. Тем неповторимее.